СЕКС ВИДЕО            Красивые проститутки Питера
Этот ресурс создан для настоящих падонков. Те, кому не нравятся слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй. Остальные пруцца!

Почему я куплю новую книгу Пелевина «Любовь к трем цукербринам»

  1. Развлекайся
  2. Книжная полка


«Я никогда особо не понимал своих стихов,  давно догадыва-
ясь, что авторство - вещь сомнительная, и все, что требуется
от того, кто взял в руки перо и склонился над листом бумаги, так
это выстроить множество разбросанных по душе замочных скважин
в одну линию - так, чтобы сквозь них на бумагу вдруг упал солнечный луч»
ПВО, интервью



Случился тут у меня некстати приступ «tedium vitae» - в переводе с латыни «отвращение к жизни», оно же сопровождается симптомом отсутствия страха смерти (вследствие разрушения в мозгу некоего миндалевидного тела)…
Словом, тяжелый случай.
И давай я в случайной компании канючить (в неслучайной-то просто нахуй пошлют, а так может и проканать) – помереть-де хочу: ничто не мило, ничто не ново, ничего не жду… Проканало: говорят – ну, а как же «Аватар-2», не говоря уж о «Аватар-3»? Не, канючу – это 2015-й и 2017-й, соответственно, не дождусь… Ну, тогда хоть «Мстителей-2» жди – в этом же году выйдут? В конце года, и то не факт (капризничаю) - не дождусь, tedium vitae-то сейчас, да сильный! Ну, дождись хоть новой книги Пелевина, говорят – в сентябре выходит, меньше месяца осталось! Не, канючу дальше, целый месяц, сил моих нет… Порядочные люди давно б уже сказали: так убей себя апстену блять прям щаз, и йаду принять не забудь перед разбегом – зоибаллЪ!
А вместо этого (виват случайным компаниям!) одна загадочная леди (про которую ходят слухи, мол, что спит с САМИМ, и она эти слухи с загадочным лицом не опровергает) ведет меня в угол и шепчет в ухо: а если Вы поимеете возможность прочесть «ЛкТЦ» ПРЯМО СЕЙЧАС, в авторской рукописи? Только для Вас?! Излечит оно Вашу tedium vitae, как Вы имхуете?
Заинтриговала, леди эдакая! Дело в том, что на инсайдерскую инфу мне по жизни везло не особо (разве что на профессионально-политическую, но та вся – противная до сблёва, лучше б и не знать), а тут – запахло Шансом! И что я теряю, в конце-то? Согласился. А кто б отказался?
И не зря! Не пожалел ни разу: прочел на бумаге (распечатка, a-la Самиздат). И еще прочту. А пока хочу поделиться впечатлением от прочитанного.
Итак: что понравилось?
- тема ебли (вернее, «все бабы суки, почему не любите (меня) так как я того заслуживаю?!) наконец-то закрыта, и хотя любовь присутствует и в тексте, и в названии, это не та любовь, которая обрыдла три книги назад;
- тема вампиров (сколько можно?) закрыта тоже (хотя, конечно же, ГГ юзает сверхспособности, куда превосходящие способности обычных, сколь угодно выдающихся и богатых, просто-людей – иначе аудиторию не заинтересуешь, ergo не продашься: эта мечта нынче самая желанная, хотя… зачем «нынче»? А Емеля – со своей печью, щукой, самобранкой да Марьей Искусницей?);
- эзопов язык великолепен, как никогда (пожалуй, никто, кроме ПВО, не смог бы написать подобное, паче – опубликоваться в существующих реалиях);
- описываемый мир со стороны стороннего наблюдателя (если бы он существовал – ну, инопланетянин какой-нибудь) – отлично узнаваем, и столь же мерзко-жалко-смешон, каким он и должен быть в глазах стороннего наблюдателя. И тем более прозрачны, очевидны делаются в этих глазах тонкие, но несомненные и закономерные взаимосвязи явлений, казалось бы, в принципе между собой не связанных. Там богато намешано: Украина, толерантность, потреблядство как modus Vivendi , интернет-рабство и терроризм – и все под соусом привычного ПВО-стеба.Что поучительно;
- наконец, просто интересно читать. Увлекает – не оторвешься!
Что не понравилось? Да только одно, пожалуй – слишком уж жесткая привязка к дню сегодняшнему; через десяток лет будет вотще непонятно, об чем это; через двадцать будет непонятно, зачем это (писалось) в принципе. Ну да оно, надо понимать, неизбежное зло и закон рынка; да и то, что ПВО не претендует на роль Мэтра, стабильно гремящего в веках, как-то греет.
Словом, не буду портить будущим читателям удовольствия – да и незачем. Раскрою лишь маленькую тайночку: три цукербрина – это сводный образ трех творцов-властелинов трех социальных сетей: Facebook – Марк ЦУКЕРберг, Google – Сергей БРИН, и ВКонтакте… а вот Павел Дуров здесь абсолютно не при чем! Третий цукербрин – вот на этой фотке:

1

- а почему так, а не иначе – сами прочтете и поржете сами, лады?
Если и можно сравнить эту книгу с чем-то из пелевинского раннего – то это вернувшийся к нам (на радость многим, если не ошибаюсь?) герой Generation Р – доживший до наших дней, все понявший до конца, и играющий в эту жизнь как в игру – в соответствии со своим новым геройским пониманием.
Словом, приятного лит-аппетита (ниже я привожу главы и цитаты из ЛкТЦ, которые без моего участия кое-где уже засветилась, а я просто в кучу собрал – и уже сегодня могу выложить, не нарушая данного мной слова).
Один момент, он же просьба: в тексте является т.н. «креакл», встречал я его и в других местах интернета, но до сих пор не догоняю – кто это? Понятно, что – молодой, но уже устоявшийся мем для адепта (едва ли приятного) некоей социальной прослойки, но – какой именно? Креативный какл? Талантливый (обильный древними лавэ - талантами? креативный?) герой-силач Вирта вроде Геракла? Кто-то третий? Кто в курсе – подскажите в каментах.


Свита
Я знал, что я не единственный Киклоп в этом мире — и, конечно, не первый. Много тысяч лет они ходили по блюду этого мира — вернее, держали его на своем вытаращенном глазу. Это был, возможно, один из древнейших земных институтов — и существовали строгие правила, которые мне следовало выполнять. Правила не обсуждались. И ещё они были довольно странными.
Я уже сказал, что не мог использовать свои силы в личных целях (или даже в соответствии со своими понятиями о добре и зле). Но это было ещё не все.
Та уникальная и ни с чем не сравнимая роль, которую я играл в мироздании, подразумевала, кажется, льготы и преференции. Если любой газенфюрер, любой банкир или римский папа (а эти люди вовсе не решают возникающие во вселенной проблемы, а только создают их) живёт в собственном дворце, в окружении личных гвардейцев, придворных поэтов и на всё готовых танцовщиц, то я мог, как мне кажется, рассчитывать даже на большее.
Свой остров, пурпурная мантия, функционирующий по строгому и таинственному распорядку двор, лучшие сыны и особенно дочери человечества, ждущие, когда на них падёт мой задумчивый взгляд… Скульпторы, состязающиеся за право высечь мой портрет в мраморе… Кантаты в мою честь… Белые голуби, выпускаемые на свободу в мой день рождения… И бесконечные заговоры.
Именно для того, чтобы всего этого не происходило, Киклопу следовало скрывать свою миссию и жить среди людей, затерявшись в одном из крупных городов. Он должен был вести среднестатистический образ жизни. Ему следовало быть незаметным для любого внешнего наблюдателя, скрупулезно и подозрительно изучающего нашу реальность (а такие наблюдатели существовали — позже я расскажу о них подробнее). Даже одинокая идиллическая жизнь на островке была слишком большим риском — подобные опыты ставили в прошлом, и кончились они известно как: встречей с изобретательным царём Итаки и другими активистами прогресса.
Впрочем, случай Полифема исключителен. Его несчастье связано с тем, что он был единственным Киклопом, отказавшимся от услуг Свиты. Тех самых людей в масках, которых я видел в своем похожем на сон видении. Я не собирался повторять его ошибку — да мне этого никто и не позволил бы.
Раз уж я упомянул Полифема, добавлю, что Киклопом был ещё один из известных персонажей древности — его звали Чжуан-цзы, и именно на этом посту он почерпнул свои выдающиеся познания. Его жизнь после ухода на покой сложилась вполне благополучно. Киклопами были и некоторые пророки — но я не называю имён, чтобы меня не обвинили в святотатстве. А из широко известных современников в их число входил, например, умерший в начале века учёный Джон Лилли (о нём ещё будет речь в этой книге).
Именно древние Киклопы и были источником прозрений о будущем человечества — а почему эти прозрения оказались такими противоречивыми и взаимоисключающими, я объясню.
Свита была очень почтенным институтом. Можно сказать, одним из тех тайных орденов, о которых постоянно пишут мастера международного иронического детектива с невысоким масонским градусом. Вот только охранял этот орден не могилку Иисуса и не томик Платона — а меня.
Про Свиту Киклопу следовало знать лишь то, что она существует. Таково было древнее правило, необходимое как для моей собственной безопасности, так и для безопасности Свиты. Мне не следовало надолго останавливать на ней луч своего всеведения. Я не знал точно, где расположены те комнаты и залы, что я иногда видел, и не старался этого выяснить.
Наше общение происходило незаметно для внешнего мира. Я не звонил никому по телефону, не назначал встреч. Я всего лишь следил за ходом мыслей нескольких сменяющих друг друга служителей, как бы державших передо мной нараспашку свои умы (искусство склоняться в мысленном взоре Киклопа каким-то особым почтительным способом — так, что я действительно ощущал чужое сознание как раскрытую книгу, — передавалось, видимо, из века в век). Свита решала все возникавшие у меня проблемы. Причём с такой эффективностью, что я почти не чувствовал трения о быт. Мне не надо было никого ни о чём просить.
Эти услужливые умы как бы прокручивали передо мной список различных удобств, новшеств, возможностей и жизненных обстоятельств (всё было довольно скромным), откуда я мог выбирать, используя тот самый глагол, которым жёг в остальное время сердца гражданских лиц. Затем я точно так же выбирал метод нашей коммуникации из веера возможностей, возникавшего в их мыслях. Я знал, как выглядит для членов Свиты наше общение — в своём медитативном сосредоточении они предлагали молчащей темноте вариант за вариантом, и темнота рано или поздно делала выбор. Вернее, выбор делали они сами — но в отличие от всего остального человечества они знали, что за этим стоит.
Для любого внешнего наблюдателя мое взаимодействие со Свитой просто отсутствовало. Но всего через неделю после происшествия у зеркала я собрал в сумку самое необходимое — словно уезжая ненадолго на дачу — и вышел из дома. На улице меня ждала машина, обычное такси. Я сел на заднее сиденье и, даже не глядя в зеркальце, где плавали глаза шофера, сказал:
— Поехали.
И машина повезла меня в новую жизнь.
Этот шофёр не имел отношения к Свите. Он был водителем такси, приехавшим на обычный вызов. А я — обычным пассажиром.
Ожидающий меня новый дом мало чем отличался от старого, только квартира теперь была на последнем этаже, и из неё открывался вид на лес, одного взгляда на который мне хватало, чтобы снять постоянно копящуюся в моем сознании усталость. Это была простая городская квартира — тихая, удобная и большая. Кроме неё, на этаже имелась ещё одна. Но там никто не жил, и я был избавлен от необходимости обсуждать политику и погоду в ожидании лифта — или открывать дверь соседскому ребёнку, которому срочно понадобились ацетон, уксус и марганцовка.
В будние дни я выходил из дома примерно в десять часов, когда основная волна спешащих на службу граждан уже успевала стечь в подземные трубы. Я подходил к своей станции метро, спускался вниз и с двумя пересадками ехал в другой конец города по маршруту, линия которого напоминала мне абрис потухшего вулкана с глубоким кратером Кольцевой.
Добравшись до станции назначения, я поднимался на поверхность и шел на работу. У меня была работа, да, как и у остальных людей, спешащих утром по городу. И для внешнего наблюдателя все выглядело крайне убедительно. Сняв меня на камеру в любой момент моего трудового дня, он увидел бы обычную офисную креветку, занятую каким-то невнятным и, скорее всего, низкооплачиваемым делом. В кадр попала бы оргтехника, чашка кофе, стол со скоросшивателями, плоский монитор и клавиатура — и сам я, в твидовом пиджаке, глядящий в этот самый монитор (или, к примеру, поливающий фикус на подоконнике). Ещё в кадре мог оказаться украшающий стену ретро-календарь (гневные красотки с заклеенными жёлтым скотчем ртами — то ли политика, то ли принципиальный феминистический отказ в минете, то ли всё это вместе: им запрещают одно, а они в ответ отказывают в другом), какой-то план-сетка со множеством заполненных ручкой граф и портрет Леонардо ди Каприо в роли плантатора, повешенный туда размечтавшейся сотрудницей.
На самом деле моя работа была просто хитрым симулякром — её не существовало. Я понимаю, что подобное может сказать про себя почти любой представитель креативного класса, но мои слова следует понимать не в переносном смысле, а в прямом. Моя работа была выстроена как симуляция изначально — она не имела отношения к внешнему миру вообще.
Мой маскировочный офис располагался в бывшем сталинском министерстве — просторном послевоенном здании, где сосуществовало огромное число самых разных контор. В мою комнату вела отдельная дверь из длинного коридора с раздолбанным (кажется, ещё советским) паркетом.
С обеих сторон от моего кабинета размещались мутные московские конторы, где люди бессмысленно мучились с утра до вечера, испекая входящие и исходящие документы, подсиживая, кидая и динамя друг друга — а в тайном аппендиксе между этими вавилонскими печами, за столом с декоративными папками, возле исправно работающей, но такой же декоративной оргтехники сидел я. Расстояние от меня до ближайшего офисного пролетария обычно не превышало пяти – десяти метров (самый близкий сидел прямо подо мной этажом ниже — его звали Кеша).
На внешней двери моего убежища, звукоизолированной с обеих сторон, висела выдержанная в общей стилистике этого здания красноватая табличка с жёлтыми буквами:
СТАРШИЙ ИНСПЕКТОР ОГИПРОКИКЛОП О. К. ПРИЁМ СТРОГО ПО ЗАПИСИ
Ниже был подклеен скотчем какой-то список: слово «сдали» — и под ним длинный список фамилий. Этот список иногда меняла моя секретарша, вешая на его место какой-нибудь другой.
У слова «ОГИПРО» не было никакого смысла вообще. А вот фамилию «Киклоп» подобрали гениально — «Сидоров» или «Рабинович» вызывают понятные подозрения, а такая может быть лишь на самом деле.
За входной дверью начинался небольшой предбанник со столом секретарши — стол этот всегда пустовал. Секретарша приходила в те часы и дни, когда меня на работе не было, и я никогда не встречался с ней лично. Ей объяснили, что она нанята с целью сохранить «вторую инспекторскую ставку» (кто не поверит, услышав такое), а на деле ей надо только убирать офис и симулировать активность, вывешивая на дверь разного рода списки. И ещё, конечно, она должна была следить за моей кофейной машиной.
Мой офис был прост и строг — стол с чёрным кожаным креслом, узкий диван, телевизор, кондиционер, личный туалет (скрытый за неприметной дверью — прямо как в ялтинском кабинете Николая Второго), стеллаж с папками, цветок в горшке. В скоросшивателях, кстати, действительно лежали документы с печатями и подписями, какие-то протоколы и разрешения — подозреваю, что с моей подписью. Секретарша приводила всё это в убедительный рабочий беспорядок в те дни, когда меня не было. Её же невидимые руки наполняли всякой вкусной мелочью холодильник.
Обед мне приносил в просторной сумке человек в форме курьера DHL. У него был свой ключ от двери. За ней он оставлял свою вместительную форменную сумку с едой — и забирал такую же, принесённую вчера. Соседи по этажу не сомневались, что работа за моей дверью бурлит, кипуче выплескиваясь на международный простор.
Стоявший на моем столе массивный эбонитовый телефон даже не был подключен к линии — и я отчего-то находил в этом особую и высшую привилегию. Таким телефоном не мог похвастаться ни один диктатор, серый кардинал или масонский главарь. Это я знал точно.
Работа Киклопа отнимала у меня всего несколько минут в день. Но я не собирался бездельничать в своём маленьком гнездышке. Я говорил о своём желании стать писателем - и теперь у меня было для этого достаточно досуга. Мало того, у меня появился по-настоящему уникальный сверхчеловеческий опыт — а что ещё надо, чтобы ворваться в рейтинги и умы?
Я, конечно, шучу. Я действительно занимался сочинительством за своим рабочим столом около часа в день — и успел написать не так уж мало: три повести, вошедшие в эту книгу (текст, который вы читаете сейчас, был написан, когда я уже перестал быть Киклопом).
Возможно, в таком длинном предисловии есть элемент неронианства: когда разными посулами и обещаниями заманивают граждан во дворец, а потом запирают двери и вынуждают слушать игру на лире. Впрочем, я оцениваю свои опыты трезво: главное достоинство моей безыскусной прозы в том, что она… Она… В общем, я хотел проявить обезоруживающую скромность, вы это поняли и всё мне простили.
Но перед тем, как перейти к моим художественным опытам, мне надо рассказать о Птицах — иначе дальнейшее будет не вполне ясно.


Фаза LUCID
На этот раз Кеша не сорвался прежде времени, а дрых ровно столько, сколько положено социально ответственному гражданину — до конца фазы REM1. Он честно отсмотрел новую серию "Революции", где швырял вывороченные из мостовой булыжники в полицейскую фалангу, несушую щиты с вензелем диктатора. Даже сорвал ноготь (такое могло случиться только во сне).
Похоже, для нештатного пробуждения не хватило той праздности, которая позволяла ненадолго утратить интерес к борьбе и вспомнить, что перед ним просто сериал. В этот раз все было всерьез — слезоточивый газ больно щипал носоглотку, и стоило на несколько секунд прекратить революционную деятельность, как руки и ноги начинали коченеть от промозглого холода. "По просьбам зрителей" новый сезон восстания перенесли на север. Кеша предполагал, что просьбы тут ни при чем — видимо, проблема с досрочным пробуждением была раньше не у него одного. А чем жестче скрипт, тем сложнее проснуться.
Оранжевая звезда фазы LUCID загорелась прямо впереди и мягко вывела Кешу в осознанный сон. Визит в пространство коллективных снов должен был укрепить его союз с человечеством и отразить это в метадате. Но Кеша чувствовал легкую нервозность даже во сне. Он называл такое чувство "синдромом паршивой овцы".
Отмерцав, оранжевый луч погас. Прошли положенные три секунды задержки, и тьма перед Кешиными глазами разъехалась, как распоротый бритвой занавес. Он стоял между двумя висящими во тьме огромными зеркалами, отражающими друг друга. Эти же зеркала были источником слабого желтого света. Так выглядела контрольная рамка, которая и заставляла Кешу нервничать. Переборов страх, Кеша заглянул в бесконечный зеркальный коридор. И увидел себя.
Он выглядел на свои двадцать семь — даже лысина в нимбе мелких светлых кудряшек была тщательно перенесена сюда из реальности (в которой, впрочем, самих кудряшек не было, а была лишь лысина и короткая щетинка вокруг). На нем был дефолтный выходной наряд — красная хламида в желтых серпах и молотах, последний оплот непопулярной русской идентичности и дополнительная гарантия, что праздное человечество оставит его в покое. Бесконечная шеренга таких же красных, серпасто-молоткастых лысеющих блондинов уходила в зеркала в обе стороны. Очередь за бесконечностью, как сострил какой-то поэт.
Вот из-за этого зеркального тамбура Кеша и не любил прогулок в пространстве LUCID. Он понимал, что он вызовет больше подозрений, если не будет сюда ходить, но ему казалось, что рамка способна мистическим рентгеном просветить его ум и понять про него все-все до конца.
Поэтому он маскировался предельно хитро. Во сне Кеша мог сделаться кем угодно. Но он всегда выходил в фазу LUCID в стандарте raw, то есть так, как выглядело бы его физическое тело на самом деле. Это было умнее всего: все расшэренные личные выборы хранились в Системе вечно, и аналитики из Комитета по Охране Символического Детства смогли бы при желании узнать о нем очень много по мелочам, которым он даже не придал бы значения сам.
Впрочем, Кеша знал, что его страх на девяносто девять процентов беспочвен. Зеркальная рамка нужна была для защиты от террористов вроде Бату Караева. Но проходить сквозь нее лишний раз не хотелось все равно. Каждый раз, когда зеркала наконец растворялись в пустоте, Кеша облегченно вздыхал. Вот как сейчас.
Огромный круг площади Несогласия, появившийся перед ним, был заполнен людьми. Площадь походила на пологий амфитеатр, спускающийся к памятнику-трансформеру, парящему в ее центре, прямо над Колодцем Истины. Настоящую площадь такой формы и размера, понятно, затопило бы при первом дожде, но во сне подобных проблем не возникало.
Сегодня памятник над Колодцем Истины изображал длинноволосого юношу (или девушку, силуэт был унисексуален) в бронзовой тунике, с чем-то вроде тревожно мерцающей лампы в высоко поднятой руке. Кеша нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это такой/такая, и тут же увидел пояснительную табличку с текстом, возникшую в пустоте прямо на линии его взгляда.
Это был легендарный герой русской древности — первый славянский транссексуал Данко, поднявший над головой свой "вырванный с корнем сексизм, разрывающий тьму патриархальной ночи таинственным розовым светом осциллирующей половой идентичности".
Информация, конечно, могла быть индуцирована в Кешин ум напрямую, но табличка давала выбор — читать или нет. На ней было много-много букв, и каждое движение глаз множило их число: при желании Кеша мог погрузиться в историю вопроса и узнать, что это за патриархальная ночь и как она связана с осенью патриарха, про которую он где-то недавно слышал, и зачем вообще сексизм надо было вырывать с корнем, если можно просто отрезать под наркозом. Но он отпихнул табличку брезгливым движением века, и она растаяла в пустоте.
Статуя Данко, вероятно, выглядела так только для зрителей с русской локализацией, и невозможно было узнать, что видят на ее месте другие, не вступив в беседу. Вроде бы пространство бесконечной свободы и изменчивости. Но Кеша знал, что здесь фокусы, которые он проделывал наяву, не прошли бы: коллективное сновидение защищало себя от девиантов и выродков куда тщательней. Во сне следовало быть дисциплинированным гражданином и тщательно следить за речью, чтобы неосторожным словом или увесисто брошенной мыслью не оскорбить чувства других.
Кеша побрел по площади, вежливо улыбаясь встречным. Люди стояли по двое, иногда по трое — в тогах, трико, накидках из перьев, репрессивных униформах из черного латекса с предусмотрительно перечеркнутыми свастиками и даже в стоячих балетных юбках на голое тело — здесь было столько же разных identities, сколько собравшихся. Как всегда, проходя через этот удивительный человеческий цветник, Кеша дивился числу непохожих друг на друга форм, принимаемых свободным духом, и тихонько гордился, что он тоже часть этого волшебного сада (увы, увы, черная роза с ядовитыми шипами, но не значит ли это, спросим мы шепотом, что такой цветок тоже угоден цукербринам?).
Судя по тому, что над Колодцем Истины подняли памятник Данко, общественная дискуссия на площади касалась дальнейшей сексуальной эмансипации человека и, как всегда в таких случаях, обещала быть жаркой. Кеша увидел возле памятника помост, похожий на эшафот из рождественской сказки. Вместо плахи на нем стоял стол президиума.
Как всегда в LUCID-сне, достаточно было зафиксировать внимание на объекте, чтобы тот оказался совсем рядом. Зрителям ни к чему было шагать к предмету своего интереса сквозь иллюзию пространства, и на площади Несогласия никогда не возникало давки. Каждый отлично видел все оттуда, где стоял, и Кеша тоже.
В президиуме сидела обычная для таких вечеров тройка, официально называвшаяся "Trigasm Superior". Это были три старые матерые феминистки — седые, загорелые, голые по пояс, с голографическими многоцветными татуировками на дряблых сухих грудях, оттянутых вниз вдетыми в соски гирьками (у Кеши заныло в паху, но не из-за возбуждения, просто он вспомнил, что завтра или послезавтра на работу).
Его заинтересовали татуировки, и старушечьи молочные железы заняли весь центр его поля зрения. Оказалось, на этих скрученных временем пергаментах размещалась целая художественная выставка, причем в прямом смысле.
Кивнув пригласительному знаку, Кеша нырнул под сухие, выдубленные временем кожистые своды. Реальность несколько раз моргнула (выставка, судя по всему, самонастраивалась на национально-культурные параметры посетителя), и в уши Кеше ударило печальное блеяние балалаек и домр.
Он оказался в пространстве вечной памяти и скорби, в одном из тех траурных мемориалов, что напоминают освобожденному человечеству о неизмеримой боли, сквозь которую люди тысячелетиями брели к свободе и счастью. Экспозиция посвящалась страданиям русской женщины в эпоху патриархата и изображала традиционные ритуалы гендерной инициации в русской деревне. Художественное решение впечатляло. Выглядело все так, как если бы множество мелких татуировок на женской коже ограничили четырехугольниками из спичек, а затем увеличили результат во много раз и превратили в стену галереи. Или как если бы Кеша смотрел на бок татуированного слона-альбиноса. Участки эпителия, обрамленные рамами, стали как бы развешанными на стене картинами. Получилось свежо, смело, но высокий трагический пафос ничуть при этом не снижался.
Содрогаясь от балалаечного crescendo, Кеша побрел по кожистому коридору.
На первой татуировке толстая голая деваха, неприятно напоминавшая Мэрилин, входила в горящую избу. На второй она же пыталась удержать за задние ноги коня, которого хлестали плетками два монгола. На третьей, крича от боли, поднимала увесистого малыша на чем-то вроде продетого сквозь груди слинга... Кеша опять вспомнил про работу и наморщился.
Впрочем, чужая боль волновала, даже несмотря на неприятные ассоциации. А может быть, именно из-за них. К тому же на последней татуировке жертва гендерного шовинизма выглядела моложе и привлекательней.
Кеша сам не заметил, как залюбовался чужим страданием. Стал слышен доносящийся сквозь балалаечную сюиту голос чтеца, как бы предъявляющий прошлому страшный неоплатный счет:
— Коня на скаку остановит... В горящую избу войдет...
Кеша вдруг похолодел. Он понял, что старушечий синклит вполне мог подключиться к его биодате — кто-то говорил, что это возможно, когда в фазе LUCID попадаешь в так называемую петлю, выглядящую как длинный изгибающийся коридор. Мемориальное пространство было организовано именно так. И сейчас эти три старые выдры могли видеть все его физиологические характеристики — давление, потоотделение, температуру, пульс, эрекцию. И у них, конечно, было приложение, способное сразу прорисовать его реактивные сигнатуры в сфере влечения.
Это была феминистическая подстава, засада аффилированных с властями бешеных лесбиянок, сканирующих чужие жизненные ритмы, чтобы набрать достаточно обвинительного материала для одного из тех отвратительных процессов, что так любят обсасывать в новостях. Такое случается постоянно. И, главное, он сам шагнул в ловушку. Надо же...
Долгий конспиративный опыт, однако, помог. Кеша знал, как уйти от опасности. Он быстро представил себе кучу дерьма во всех мелких необязательных подробностях и глядел на нее до тех пор, пока не почувствовал отвращение. А потом он так же отчетливо совместил свою визуализацию сперва с горящей избой, потом с остановленным на скаку конем, а затем с продетым сквозь женскую грудь слингом — и расшэрил свое отвращение к увиденному, придав ему необходимую длительность и плотность. Испытав легкое подобие рвотного спазма и расшэрив его тоже, он быстро пошел по коридору вперед.
На татуировках вокруг было много интересного — иссечение клитора топорами, зашивание рта лыком и другие зигзаги корневого русского ужаса. Но Кеша не задерживался на этих картинах взглядом. Когда какая-нибудь из них попадала в его поле зрения, он вновь вызывал в себе омерзение. Даже его страх был кстати — он мог быть проинтерпретирован как здоровая реакция на увиденное... Если, конечно, кто-то действительно следил за его данными.
На выходе из мемориала он тщательно и горько, так, чтобы расшэрилось наверняка, покаялся за то, что он русский, и попросил доброе человечество простить его за все зло, которое русские оккупанты принесли патриархальной деревенской женщине. Такое никогда не мешало.
Уведя, наконец, внимание из-под дряблой жреческой сиськи (кажется, пронесло, иначе просто не выпустили бы), Кеша с достоинством осмотрелся, глубоко вздохнул (что, не взяли, старые курвы) и перенес внимание на публичный диспут, который слушала площадь.
Прямо под столом трибунала стояло двое диспутантов. Вернее, стоял один — высокий фурри с собачьей мордой, поросший черной лохматой шерстью. Оппонент, бородатый мужчина в кожаном ошейнике, сидел на корточках, и фурри иногда начинал нетерпеливо крутить хвостом и дергал его за поводок. Кеша узнал в сидящем философа Яна Гузку. Слушать диспут целиком не было сил, и Кеша мигнул появившейся перед ним кнопке "abridge".
Суть спора касалась браков с фурри. Дело это было давно решенным, однако в последнее время фурри стали подвергаться атакам феминисток, утверждавших, что под покровом темноты и шерсти злоумышленники пытаются протащить в легальное пространство элементы педофилии. Многие фурри, с их точки зрения, выглядели чересчур моложаво, их кожа слишком розово просвечивала сквозь шерсть, а дыхание было горячим и чистым, как у ребенка. Поэтому блюстители общественной морали требовали добавлять в облик фурри, брачующихся с людьми, обязательные элементы зрелости — некоторую дряблость кожи, свалянность шерсти, вонь из пасти и из-под хвоста, отвисание вымени, стертость когтей и копыт. Это тоже было решенным делом — диспут касался лишь конкретных законодательных требований к мере возрастного распада.
Ян Гузка, бросив на мохнатую сторону весов всю мощь своего бесстрашного интеллекта, доказывал феминистическому синклиту, что у животных фаза половой активности наступает значительно раньше социальной зрелости, поскольку последней у зверей нет вообще. А ближайшим аналогом возраста гражданской ответственности следует считать фазу жизни, когда животное может самостоятельно охотиться и добывать себе пищу. И только так должен определяться предусмотренный законом возрастной ценз.
— А как тогда быть с черепахами и овечками? — спросила самая матерая из феминисток.— Они ведь не охотятся. А травку едят с самого рождения. Вы всячески, постоянно продавливаете свою педофилическую повестку!
Ян Гузка погрузился в размышления.
Фурри нетерпеливо дернул за поводок, и зазвенел привязанный к шее философа колокольчик, вибрации которого Гузка тут же погасил легким движением бороды, чтобы звон не мешал думать.
Кеша обязательно задержался бы на площади, чтобы послушать знаменитого умника и златоуста. Но его уже тянуло совершить любимое хулиганство.
Он повернулся и медленно пошел сквозь толпу, нашаривая взглядом китайскую арку, за которой начиналась Стена Доверия. Сперва ее заслонял эшафот с тремя кавалерственными мумиями, но, как только Кеша увидел далекий черный силуэт, похожий на "П" с двойной верхней перекладиной, арка сразу же оказалась перед ним, и он прошел под монументальным знаком математического равенства, покоящимся на двух колоннах. Почему-то, ныряя под арку, он всегда воображал себе, как превращается в большого каменного тролля, заросшего мхом и травой, хотя плохо представлял себе, что это за тролль и откуда он взялся в его голове. Наверно, прилип какой-то мультфильм из инкубатора.
Теперь впереди была длинная улица — пустая, узкая и неприветливая. Даже не улица, а странный проход между бесконечным слепым домом, выкрашенным в гороховый цвет, и темно-красной стеной, густо покрытой разноцветными надписями и листовками разного размера и вида. Что-то вроде длинного-предлинного тупика, куда не выходило ни одного окошка.
Кеша никогда никого не встречал в этом месте. Он и не мог никого тут встретить. Любой, прошедший под аркой, гарантированно оказывался в одиночестве — в пространстве индивидуального самовыражения, за которым запрещалось наблюдать по закону. Написать на стене можно было что угодно. И никаких следов этого поступка в информационном пространстве не оставалось. Вернее, не оставалось следов авторства, а надписи на стене становились видны новым визитерам как чье-то анонимное самовыражение.
Кеша чужих надписей не читал. Большинство из них было просто нецензурными выплесками угнетенной психики, на несколько секунд освободившейся от тисков социальной нормы. Кеша не верил до конца, что эти словоизлияния не сканируются и не записываются — он подозревал, что они попадают в его личный файл точно так же, как и все остальное. Поэтому он троллил систему хитро — и эта хитрость восхищала его самого.
Приблизившись к стене в своем любимом месте, он взял кисть из ведра с черной краской, услужливо появившегося внизу, и написал крупно:
FUCK THE SYSTEM, BRO!I DO IT EVERY DAY
Полюбовавшись на надпись, он хихикнул. Такая же точно была рядом. Оставлена две недели назад. Еще одна — уже еле видная под чужими буквами — чуть левее. Ей месяц. Он всегда писал одно и то же. Чистую откровенную правду о самом главном. Ее совершенно невозможно было расшифровать. Несколько чужих надписей успело все-таки протиснуться под броню его незаинтересованности — начиная от ярко-алого напоминания про усиленно продвигаемого музыкальной индустрией рэппера-сефарда:
AIPAC SHAKUR III RULES THE WORLD!
и кончая многословным отзвуком какой-то девичьей обиды на листе бумаги, наклеенном поверх разноцветных непристойностей и святотатств:
ПОЗВОЛЬТЕ ЧЕРЕЗ ЭТО ДАЦЗЫБАО ПРЕДЛОЖИТЬ ГОСПОДИНУ КУПРИЯНОВУ НАДЕТЬ РОЗОВОЕ ТРИКО, НАРИСОВАТЬ НА СТЕНЕ МОЮ ЧЕТВЕРТУЮ РУКУ И ЛИЗАТЬ ЕЕ ДО ПОЯВЛЕНИЯ НА ЯЗЫКЕ КРОВАВЫХ МОЗОЛЕЙ. НАТАША.
Сколько людей, столько настроений. Даже тут надписи становились видны Кеше с учетом локализации — судя по обилию русского языка. И они хотят, чтобы мы верили, будто за нами и вправду не следят...
Как только эта мысль промелькнула в Кешином уме, она тут же получила подтверждение, увесистое, как удар под дых. Он увидел ответ под одним из своих "fuck the system". Это была аккуратная надпись голубой краской:
ЭТО НЕ ТЫ ИМЕЕШЬ СИСТЕМУ, БРО. ЭТО СИСТЕМА ИМЕЕТ ТЕБЯ. ТЫ ПРОСТО ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ, КТО СВЕРХУ, А КТО СНИЗУ. ТВОЙ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ БАТУ.
То, что перед ним ответ, делалось ясно по "БРО". Но самым жутким был язык — русский, хоть Кеша всегда писал здесь по-английски. Это могло означать, что отвечавшему известна его языковая локализация. Возможно, у него имелся даже доступ к метадате: он откуда-то знал, что совсем недавно Кеша смотрел программу про Бату Караева.
С другой стороны, все могло быть и случайностью. Неизвестного русскоязычного пользователя могло привлечь дацзыбао про господина Куприянова (мне бы их проблемы, подумал Кеша угрюмо), а Караев был настолько известным террористом, что каждый второй хомячок наверняка подписывал свои изречения на Стене его именем.
В любом случае следовало сохранять спокойствие и вести себя так, словно ничего не произошло. Потому что ничего еще действительно не произошло... Но все-таки по дороге к выходу Кеша не смог удержаться от отрывистых (и, хотелось верить, невидимых для системы) размышлений:
"В чем-то он прав, этот доброжелатель. Ведь система действительно имеет меня прямо сейчас. Если бы было наоборот, разве меня так трясло бы? Разве мне надо было бы прятаться?"
Кеша успокоился, только выйдя на площадь, и решил считать случившееся простым совпадением. Виноват на самом деле он сам — не следовало дергать тигра за усы, развлекаясь подобным образом. Зачем ему вообще эта Стена Доверия? Чего, спрашивается, стоит наслаждение собственной лихостью, если в любую минуту его может сменить страх?
Словно услышав, страх вернулся и снова дал Кеше под дых своим ледяным кулаком. Из толпы на него глядела Little Sister. Под ее левым веком темнел синяк, а в глазах блестели слезы свежей обиды. На ней был костюм, какого Кеша никогда раньше не видел,— что-то вроде эльфийского доспеха, оставляющего открытыми руки и длинные тонкие ноги, и это, не мог не отметить Кеша, ей шло. Ее волосы были зачесаны назад. Новая прическа. Кеша вдруг понял, что сестричка сейчас подойдет к трем старым выдрам и на ухо расскажет им все-все. И его возьмут прямо здесь. Он не знал, как это будет выглядеть, но слышал — запрут в тюремном сне, из которого можно будет просыпаться только в тот же самый тюремный сон... И никакой Ян Гузка ему не поможет, потому что на Кеше недостаточно черной шерсти, чтобы вызвать у великого гуманиста эмпатию и сострадание...
Кеше захотелось побежать к выходу из группового сна, но он понимал, что такая реакция выдаст его с головой. Он несколько раз глубоко вздохнул, обвел глазами площадь и снова посмотрел на сестричку.
Она уже исчезла. Уйти она не успела бы. И затеряться в толпе тоже — народу вокруг было немного, рядом с ней гулял только выводок индийских толстух в пестрых сари. Кеше снова захотелось побежать к выходу, и лишь чудовищным усилием воли он удержал себя на месте.
"Они за мной следят,— подумал он.— Они меня ловят. Провоцируют. Сначала эта галерея, теперь она... Все один к одному... Или я схожу с ума?"
Такой вариант был возможен. На коллективный сон могли наложиться личные видения, особенно при разболтанной нервной системе. Не следовало торопиться с выводами. И, самое главное, надо было держать себя в руках. Помнить, всегда помнить древнюю мудрость — ничто так не выдает человека, как он сам.
Кеша повернулся и пошел к выходу, стараясь ступать медленно и расслабленно. Чтобы шагнуть в зеркальный коридор, ему пришлось сделать над собой серьезное усилие.


И еще три характерных цитаты из ЛкТЦ:
«Своя вселенная есть у креакла, своя - у ватника, своя - у математика-педофила, прикованного к России-матушке ненавистью такой силы, что соседи содрогаются от издаваемых им за стеной звуков и вызывают в испуге полицию, своя - у затаившегося за другой стеной некрофила, который все еще думает, будто его спасает тишина».
«Может, и мы сами - такая же компьютерная симуляция, которая есть только до тех пор, пока какой-то компьютерный хулиган держит нас в кадре».
«Большинство бабочек, да и людей тоже, значит на мировых весах не больше, чем неприличное слово, нацарапанное в тамбуре поезда в таком месте, где его никто никогда не увидит».

Sliff_ne_zoSSchitan , 14.08.2014

Печатать ! печатать / с каментами
Камрады, сайт очень нуждается в вашей помощи. Если можете, поддержите нас. Наши реквизиты вот здесь. Заранее большое вам спасибо.

Ваша помощь

ты должен быть залoгинен чтобы хуйярить камменты !


страница:
>
все камментарии
539

vova53, 15-08-2014 07:23:21

Я кроме кормов ни-че-го не даю.
Он понел и не пристает со жратвой.
Находит множество других способов обратить на себя внимание.
Например холодную воду требует открыть тонкой струйкой, язык мочит,
это по 20 раз на день.

540

p a d o n a g, 15-08-2014 07:25:17

ответ на: дрындохуй™ (с перегаромъ®) [537]

нащщет возраста хз, по размеру до взрослой кошки не дотягивает. а ванили у меня окромя вони из кошачьего тазика нету

541

vova53, 15-08-2014 07:25:31

ответ на: p a d o n a g [538]

У меня грязно домашний : дом и дача.
Больше никуда ни лапой.

542

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:26:06

Погнале за пятаками, пока Онотоле карзинку не вывалил?

543

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:27:56

Тыгдым-тыгдым

544

магистр Иода, 15-08-2014 07:28:23

Да Вы ебанулись под таким керпичом срать

545

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:28:54

А ну выласьте!

546

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:29:19

ответ на: магистр Иода [544]

Йодыч!Y!

547

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:31:29

ААААА НЕ СПЕТЬ ЛИ МНЕ ПЕЕЕЕЕСТНЮЮЮЮЮ
ААААААААА ЛЮБВИИИИИИ!!!!!!

бабочка не бабаааааа
улетиииит не паймааааешь
а паймаааааааешь - не выыыыебеееешь
/горланит, жутко фальшивя/

548

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:32:11

Все сдохле

549

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:33:22

Или затаились... Сволачи, одно слово..

550

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:33:39

550

551

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:34:03

Буду нахать в одно рыло

552

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:34:37

ХуягоЪ нопремер

553

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:34:54

Бдыдыщщщщь

554

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:35:10

ㅁㅁㅁㅁㅁㅁ

555

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:35:26

ㅜㅜㅜㅜ

556

p a d o n a g, 15-08-2014 07:36:05

моя маша. фоткал на вебку с ноута. так что за качество звиняйте

* маша :: 26,5 kb - показать
557

дрындохуй™ (с перегаромъ®), 15-08-2014 07:37:14

ответ на: p a d o n a g [556]

Машка прикольная, вэбку утопить в сортире

558

p a d o n a g, 15-08-2014 07:51:39

ответ на: дрындохуй™ (с перегаромъ®) [557]

из ноута жывое осталось тока монитор и вебку. клаву попьяне залил пигом. щяс отдельную клаву подцепил.

559

Херасука Пиздаябаси, 15-08-2014 08:02:20

ответ на: p a d o n a g [529]

>и чо нить от глистов и блох петомке посоветуй.

не пожалей часа времени и денег в пределах, может, рублей 500, сходи в ветеринарку, все сразу сделаешь и узнаешь.

560

Херасука Пиздаябаси, 15-08-2014 08:03:23

стерилизовать, кстати, попозже не забудь...

561

курбандалласс, 15-08-2014 08:53:46

Мишо ...госпиталь кончелсо ? Не?

562

котегмуркотег, 15-08-2014 09:45:59

я такой кирпич с утра не потяну, свем бобрава утра!!!

563

Диоген Бочкотарный, 15-08-2014 09:59:59

Керпич крупноват

Пелевена зачтём канечно же.

Хотя, название ебанутое.

Но, читать-то надо.

4+

ДУ, уважаемые.

564

Бобр, 15-08-2014 10:23:51

слифф подзарабатывает рекламой, ясно, хуле.

565

Скатина, 15-08-2014 10:25:38

на фотке слиф нехуйски загоревший.

566

snAff1331, 15-08-2014 11:25:45

ответ на: Скатина [565]

>на фотке слиф нехуйски загоревший.

  + + , гг-гы

567

snAff1331, 15-08-2014 11:26:32

кароче - придёцца куплять книшку, куда деваца мль

568

Диоген Бочкотарный, 15-08-2014 11:43:30

ответ на: snAff1331 [567]

Куплять не наш метод: надобно спиздить (скачать) ибо нехуй.
Книги ныне зело дороговаты: я канечно панимаю что афтр старался , а вдруг это КГ?

569

snAff1331, 15-08-2014 11:48:50

ответ на: Диоген Бочкотарный [568]

Не, не КГ.  С заумью, канешна - но должно быть достойно.  Рублёв за шыссот-семьсот мож уложится.  Давно книги не покупал. "Шакал я паршивый..." гыга--га-а

570

Диоген Бочкотарный, 15-08-2014 11:49:10

Сваи первые БП гениальные праизведения Пелевин сам же выкладывал в сети так ( т. е. даром)
А сейчас даже на Флибусте удалают по запросу правоторговца.

Причём, в своё время Пеоелвину давали за права тыщ всего 250 (гринА)
А ебучей Марининой-1,5 ляма .

Ну то есть на рынке Пелевина не особенно-то ценили.....

Так что дождёмся халявы и запрочтём-с...

Сейчас читаю Илион Д. Симмонса.(заебись)

571

Диоген Бочкотарный, 15-08-2014 11:54:18

ответ на: snAff1331 [569]

Нууууууу....Продолжение Эмпайра В несколько разочаровало......

600-700 руб это много руб.

Я считаю, книги в России  ( с учётом того, что сейчас не так уж и много считают) стоят неоправданно дорого.
200-250 было бы норм.
Аффтору достаёццо примерно 6% от отпускной цены тиража...
Остальное- логистика, аренда магазов, прибыль........короче, надо написать Пелевину, чтобы выкладвывал ЗДЕСЬ и не ебал мосг.
( я б его даже КГ/ АМить не стал))

572

Йохнасенбабай, 15-08-2014 11:54:49

скоро напрочь отучимся читать твердоплёт. и покупать. /зорыдаль/

573

ляксандр...ВСЕГДА,,,, 15-08-2014 11:58:40

геша, 14-08-2014 22:39:33

ответ на: "Big Z" Topanga [73]

>Тут, Геша, все от восприятия зависит. Вот ты, например, купил книжку Пелевина, почитал ее и понял, что говно. А Пелевин, зная, что книжка - говно, все равно отдаст ее издателю и, кроме материального удовлетворения, поимеет еще и моральное, насрав тебе в мозг. Для него книжка - говно, конечно, но с другой стороны и не говно вовсе. Сложно все, блять


я, к сожалению, пока трезв чтобы понять тебя(с)
--------------------
МУГОГО!!!!!!!!11
это 6*. нетленка унд К.К. одновременна

574

Йохнасенбабай, 15-08-2014 11:59:43

Любовь_к_трем_цукербринам.txt    скачай бесплатно без регистрации и смс, $$ЗЕРНЕЙМЪ$$

575

snAff1331, 15-08-2014 12:45:24

ответ на: Диоген Бочкотарный [571]

( я б его даже КГ/ АМить не стал))    - гг-гы-гы, йа бы тоже не стал )))

Да, крайнюю книгу я покупал В. Пелевина, " S.N.U.F.F."    И - не пожалел.  Мож - доля афтару достанется. Пусть пишет исщо

576

Диоген Бочкотарный, 15-08-2014 12:56:37

ответ на: snAff1331 [575]

Ну и я тоже покупал- сборник рассказов и ещё что-то. Эмпайр мне друг подарил как-то.
Но тогда это стоило подешевле, намного.

Естессно, пусть пишед, пачитаем.
Должен же кто-то что-то писать: а то вот прочту Илион и Олимп - И ЧИТАТЬ НЕЧЕГО БУДЕТ, А ТУТ ХУЯК-пЕЛЕВИН НОВЫЙ, это ж прекрасно .

577

мона Лиза, 15-08-2014 12:59:12

кажется, автор безумно одинок

578

Джаггабой, 15-08-2014 15:51:27

а я не куплю книгу Пелевина, пошел он фпесду. На мой взгляд, Пелевин - яркая личность. Как ярко он начинал с Чапаева и Пустоты, Дня бульдозериста и иже с ними, так де ярко и исписался - превратился в совершенное по форме и абсолютно унылое говно. Не знаю, отчего так его скрутило - то ли кабала издателей, требующая по книге в год на гора, то ли прото афтар заебался, впрочем, это уже не имеет значения. Остановись Виктор на Generation П - вошел бы в аналы русской литературы, как по маслу. А если продолжит дальше гадить на бумагу, то через пару - тройку лет так всех заебет, что его текстами вряд ли станут даже жопу вытирать приличные люди, а среди читателей останутся неумные подростки и рефлексирующие старперы - выпускники лихих девяностых.

579

Джаггабой, 15-08-2014 15:54:14

ответ на: мона Лиза [577]

>кажется, автор безумно одинок
и своим высером кагбэ намекает, чтобэ ктонить ему падрочил

580

Триша Фишер, 15-08-2014 16:23:04

А Почему Пелевин не станет классиком
А еще и потому, имхо, что тащит в свои тексты всякую трендовую языковую шелуху
Писать для вечности - не следовать  методичкам маркетологов

581

Триша Фишер, 15-08-2014 16:23:04

А Почему Пелевин не станет классиком
А еще и потому, имхо, что тащит в свои тексты всякую трендовую языковую шелуху
Писать для вечности - не следовать  методичкам маркетологов

582

Йохнасенбабай, 15-08-2014 17:06:07

Триша Фишер, Джаггабой: - на безрыбье и... и Сорокина вон некоторые читают, и ничего, не подташнивает. а уж ПВО - и подавно - рыба.

583

Йохнасенбабай, 15-08-2014 17:08:00

классег-неклассег, похуй. годный продукт своего времени. и на том - пасиба.

584

Йохнасенбабай, 15-08-2014 17:10:39

мариенгофоф с гоголЯме им подавай...

585

Йохнасенбабай, 15-08-2014 17:13:05

БУТЬ ГЕНИЕМ-ПОТРЕБИТЕЛЕМЪ ! ЧЕТАЙ ПВО БЛЕАТЬ!!

586

snAff1331, 15-08-2014 19:08:16

>>кажется, автор безумно одинок
>
>
>
>кажется читательницы безумно проницательны
>
>хехе
  ахуенно проницательны, ага.  Эсле бы ищо они таг же проницательно минет исполняли -
  - то в Мире наступило бы спокойствие и невьебенное согласие - фсех со всеми
    это я про причину - если чо

      На самом деле - кризис литературы на лецо, суко нах

587

курбандалласс, 16-08-2014 09:54:41

Лехарадко Эбала (ебала) Бгггыыыы

588

царь я, 06-06-2015 22:39:10

Охуеть!

страница:
>
все камментарии

ты должен быть залoгинен чтобы хуйярить камменты !


«Хочу, чтобы она педикюр никогда не делала, и ногти на ковер грызла. И только тогда, когда я обедаю. А еще никогда за собой не смывала унитаз. Прокладки использованные прямо в свое гавно кидала и никогда, запишите, никогда не смывала. Чтобы в раковину мочилась, как в биде, ногу по-собачьи задирала и фонтанировала, брызгаясь на зубные щетки. Запишите, это важно.»

1

«Все радуются: Новый год же скоро!
А я вчера был грустен – в той связи,
Что на кушетку лег у монитора
И видел свою печень на УЗИ.»

1

— Ебитесь в рот. Ваш Удав

Оригинальная идея, авторские права: © 2000-2018 Удафф
Административная и финансовая поддержка
Тех. поддержка: Proforg