- Мишк, вот возьми,- Серега протянул большой красный барашек от пожарного крана.  Пальцы легко входили в большие круглые отверстия, и барашек легко ложился ладонь, - вот смотри, так возьмешь, и бей куда попало.
- Серег, ему ж будет больно?- удивился Мишка.
- Ничего, он больше тебя, - нахмурился Серега, - ему тебя бить не больно?
- Мне не больно было, у меня нос слабый, - заспорил Мишка.
- Нос, не нос, а кровь пойдет, и ты продул,-  философски заметил Серега, Ты нос прячь от ударов, вот так рукой закрывай, мне папка показывал.
- Боюсь я Серый, вон какой Саня здоровый.
- А я тебе для чего железяку принес? Только бей его сильно, и первый прямо куда попадешь.
-Нет, это не честно, - вздохнул Мишка.

Солнце уныло пробивалось сквозь пасмурную хмурь. Где-то там высоко-высоко в небе гудел самолет. Мишка задрал голову и, всматриваясь в бледный солнечный круг, вдруг понял, что назад дороги нет. Все решиться сегодня, вся улица будет знать кто он: или трус или настоящий пацан. Серега что-то говорил, говорил, а Мишка, как-то отстранился от звуков, и не слышал его слов. Он словно впал в сон. Вот уже они идут за сарай, вот их ждут Саня и Колька, вот они что-то говорят, Саня даже истерически что-то кричит. Перед глазами Мишки, как странное кино мелькали: перекошенное красное лицо Сашки, синяя, набухшая на шее вена, пена на уголках губ. Вена билась под бледной тонкой кожей, и завораживала Мишку. Он ничего не видел во всем свете кроме бьющейся на шее вены.

Дальше Мишка мало что помнил, все как-то странно и отрывками. Вот Саня размахнулся и ударил его, снова пытаясь разбить нос. Вот что-то кричит Андрей, и срывается к дерущимся мальчишкам.  Вот Колька в испуге шарахается в сторону, и крутит пальцем у виска, что-то кричит кривя рот.  Вот Серега чему-то сильно удивляется, и почему то смеется и хлопает в ладоши.  Вот убегает Саня, зажав шею трясущейся рукой, из-под которой течет кровь.

-Ты ебанутый, ей богу, ебанутый, на всю голову! – кричал на ухо Мишке Серега, - ты ему вену прокусил, и снова лицо расцарапал.
- Почему?- удивился Мишка, все еще не понимая, что все происходило с ним, а не в каком-то кино.
- Ты рычал и бился, как собака, - даже прыгнул с земли, с четверенек, когда тебя Сашка с ног сбил. Ты его так приложил,

Мишка устало присел на землю. Одуряюще пахло нагретыми на солнце травами. Пасмурная дымка в небе истончилась, и солнце высоко - высоко в синем чистом небе, в самом  зените припекало и землю и травы, и дома и деревья. И эти сараи, с посеревшими старыми деревянными стенами. И крыши покрытые черной, расплавленной, смолистой толью.  По Мишкиной ноге полз большой красный муравей, мощными челюстями. Мишка стряхнул его с ноги и заметил, что сидит почти на муравейнике, из которого торопливо, словно по команде стали выбегать муравьи и взбираться по Мишкиным ногам. Мальчик вскочил и стал отряхивать их с ног, вытанцовывая странные па: размахивая руками, и хлопая себя по местам укусов. Отряхнувшись от злых насекомых, Мишка присел на старый чурбан, исколотый давними ударами топора. Серега вытащил из кармана сигареты, - Давай покурим я у отца спер.
- А поймает тебя, выпорет как сидорову козу.
- Не поймает, он вчера пьяным в хлам пришел. Мамку бил, меня гонял.
- И что?
- Да ничего, не помнит он, сколько сигарет было.
- А вдруг помнит?
- Да нет, с утра похмелился, глаза красные, руки трусятся, долго у мамки прощения просил, на коленях стоял.

Серегин отец, был дороден, огромен и силен. С красной, загрубевшей от солнца и ветром кожей лица, с огромными, сильными  ручищами. Он работал на лесоповале, и утром каждлого понедельника уезжал на зеленом мотоцикле «Урал» с коляской, в которой вез бережно упакованную бензопилу «Дружба».  Треск его мотоцикла разносился ранним утром по всей улице, а в след ему несся яростный лай собак, со всех дворов, и вот уже начиналось утро - у кого то кричали петухи, у кого-то начинали мычать коровы, а звук мотора мотоцикла понемногу исчезал и затихал вдали. Мишка никак не мог представить себе Серегиного отца, такого огромного и сильного – стоящим на коленях и трясущимся.

Серега вытащил зажигалку из кармана, высек искру, но огонь не загорелся. Серега стал чиркать еще и еще, но огня не добыл, - наверное, бензин кончился. Пойдем в сарай сходим, по-моему, у нас он там был.
- Да зачем? Сейчас я папин притащу, у него специальный, для зажигалок, - Мишка видел, как отец заливал свою зажигалку, -  погоди. Он выскочил из-за сараев, и нарвался на Саню. Саня, как-то странно посмотрел на него и шарахнулся в сторону, уступив дорогу, -Ебанат, дебил, козел, сука, гавнюк мелкий, - зашипел Сашка в след Михе, потирая засохшую рану на шее. Мишка остановился и посмотрел на своего обидчика, - Сань, давай мириться.
- С волками тамбовскими мирись.
- Ну, это же ты начал.
- И что? Что? Значит надо горло грызть?
-А кто его грыз? Я что ли?
-Ты! Совсем ебанутый.
Мишка нахмурился, или что-то он не помнит, или ему все врут,- ну и что теперь? Война?
- Да иди ты, - Саня сплюнул,-  война… Еще чего? Я с малявками не воюю.
- А мне казалось - дерешься, Мишка передернул плечами, и ушел в дом. Сашка рассеяно почесал затылок, и завернул за сараи. Когда Мишка вернулся Сашка и Серега о чем-то увлеченно спорили. Мишка переступив с ноги на ногу, нечаянно задел старое ведро. Ведро негромко звякнуло, и мальчишки прекратив спор, уставились на Мишку.
- Я бензин принес, - Мишка протянул бутылочку Сереге.
- А зачем вам бензин? – удивился Саня.
- Зачемом, - отрезал Серый, - пойдем, Миха отсель
- Пойдем, куда?
-Куда-куда, жопой резать провода, отсель. Нефиг здесь стоять. С этим…
- Да ладно, пацаны, давайте кончать это,-  Саня протянул руку, - я подумал, харэ бузить.
-Вот и я говорю: «Харэ»,-  протянул руку Мишка. Серега насупился, ему было обидно за друга, и за то, что тот быстро прощает обиды.
- Мих, пойдем, - еще раз дернул за рукав Серый, - нефиг со слабаками водится.

Мальчишки пришли домой к Мишке. Серега с напускным серьезным лицом разбирал зажигалку. Вот он выкрутил и вытащил фитиль, потом, длинную пружинку с кремнем, вытащил из корпуса блестящую запчасть с сероватой ваткой внутри и налил на нее бензин. С первого раза у него ничего не получилось, собрать зажигалку, пружинка, как живая, вырывалась из неумелых пальцев и норовила потеряться то под диваном, то под папиным креслом. И со второго и с третьего… Но еще хуже был кремень, который Мишка трясущимися от волнения руками пытался помочь другу вставить в зажигалку. Промучившись с полчаса, мальчишки утомились и вышли на улицу. Во дворе на скамейке сидел Саня. Ничего не поделаешь, - подумал Миха, - придется просить у него помощи.
-Сань, ты это, зажигалку собирать умеешь? – спросил Мишка
- Умеешь,  давай сюда, малявки.
- Мы не малявки,- гордо заявил Серега.
- Ладно, не малявки, зачем зажига вам?
- За надом.
- Да ладно не шифруйтесь, курить небось? – закинул удочку Саня.
Мишка посмотрел на Серегу, тот покачал головой, - нет, не курить, а просто так.
- Ха, просто так, ну и ладно, - Саня ловко собрал зажигалку и засунул ее себе в карман, - пока притырки. Сашка встал и, отряхнув штаны, с деланным независимым видом пошел со двора.
-Сань, отдай зажигалку, она моего папки, - заныл Серега. 
- Вот я ему ее и отдам, -  Саня чиркнул кремнем, и заорал от боли, вспыхнул весь корпус зажигалки, Саня замахал рукой, пытаясь сбить пламя, и зажигалка полетела в огород к бабке Софье.  Мальчишки переметнулись через забор, и едва успели потушить зажигалку, упавшую на собранную в кучу высохшую сорную траву. Из-за угла дома показалась бабка Софья с хворостиной в руке, она как могла, торопилась догнать мальчишек, ругалась и материлась.
- Баб соня, мы не виноваты, это все Санька -  закричал Мишка, и они, стремглав ломанулись, снова через забор, через двор, за сараи. Бабка, тяжело дыша, все кричала им в след, и махала немощной рукой с хворостиной.
- Слушай, Серый, а почему зажига загорелась то?
- Да откуда я знаю, - Серега снова чиркнул кремнем, маленький синеватый огонек засветился на фитиле. Серега достал из кармана сигарету, прикурил и вытянув вторую протянул руку- смотри Миха, она сломалась, а давай одну на двоих, или хочешь я покурю поломанную?
-Да ладно, давай мне поломанную, - возразил Мишка, и пока он прикуривал сигарету, пламя внезапно  вспыхнуло и опалило Мишке брови и ресницы. Мишка услышал треск и почувствовал запах паленых перьев, словно бабка Степановна палила курицу, но не придал тому никакого значения. Пацаны, сделав, как им казалось, взрослые серьезные лица сидели и выпускали дым. Над головой вилась мелкая мошка, и дым отгонял ее.
- Вот они, - посмотрите на красавцев,- за сараями показалась бабка Софья и Мишкин отец. Отец, со свирепым видом, вытянул из штанов ремень. Мишка оторопел, а Серега, словно мышка прыснул в сторону, бабка Софья постаралась дотянуться до него хворостиной  и слегка задела, Серега взвизгнул, подпрыгнул и все-таки убежал. Отец перетянул ремнем Мишку поперек спины, сильная боль, как огнем полыхнула в мозгу у мальчика. Мишка попытался убежать, но отец был и быстрее и сильнее, он зажал его голову промеж ног и стал дубасить по заду. Мишка верещал и вырывался, но это не помогало. Отец что-то кричал, поучал, на чем-то настаивал, но для Мишки все слилось в одну картину: боль, обида, его вопли, крик отца, и, снова, бесконечная жгучая боль, и благий мат отца, и рев мальчишки на всю улицу. А еще довольное лицо старой карги Софьи, которая стояла, опершись о стенку сарая, и хлопала в такт ударам ремня себя по ладони прутиком. Отец побагровел и вспотел, его дыхание сделалось тяжелым, он вытер пот и швырнул мальчишку о землю.
- Если я еще раз увижу тебя, курящим я убью тебя к чертовой матери, - он больно схватил сына за ухо и потащил его домой. А за ними засеменила бабка Софья, увещевая Мишкиного отца, - Что ж ты ирод проклятый делаешь? Ты ж убьешь мальчонку! Отпусти его! Слышишь, Генка, отпусти!
Злой и красный от этой злости отец не слушал бабку, у него перед глазами стояла картинка, его сын курит, по зауглам бычки.

Притащив сына домой, он достал сигарету и протянул ее сыну, - На, кури!
- Не буду! – прохныкал Мишка.
- Будешь, отец прикурил сигарету и с силой вставил ее Мишке в рот,- кури!
- Не буду, - захныкал мальчик. Отец отвесил ему подзатыльник, - пошел в угол!- прорычал отец и  отобрав сигарету, измочалил ее в пепельнице. Снова достал сигарету, чиркнул зажигалкой, тяжело сел в кресло и закурил, выпустив в воздух тугую сизую струю дыма, - где-то я что-то пропустил, - думал отец, но что и почему?

Мишка стоял в углу, и пальцем рисовал на стене облака, дома, людей, собак. В голове его было пусто, во рту противно от табачного дыма, тело болело от побоев. Заскрипела входная дверь, Мишка радостно обернулся, - пришла мама! Но нет, отец строго посмотрел на него и сказал, - ты наказан и будешь там стоять до ночи.
- За что наказан? – удивилась мать.
- За курение, у нас сын совсем взрослым стал, – съязвил отец. Мишка покраснел и отвернулся к стене, глотая горькие слезы обиды. Мать и отец ушли на кухню, и о чем-то долго тихо разговаривали. На кухне позвякивала посуда, весело шумела печка, в ней весело потрескивали дрова, было слышно, как зашумел, заворчал старый чайник, и потянуло чем-то вкусным.  Каждый в доме занимался своими делами, и только Мишка стоял в углу, отвернувшись от всего мира, и рисовал жуткие картины мести бабке Софье и предателю Сереге. Или вообще хотел умереть, чтоб его больше не было на этом свете. И так, что бы все горько сожалели о нем, таком умном и хорошем мальчике. Как бы плакала мама, горько вздыхал отец, а бабка Софья билась в истерике и каялась в своих постоянных ябедах. От жалости к самому себе Мишка тоненько заскулил, и слезы снова потекли по его лицу. В комнате стало совсем темно и Мишка, устав от обид и слез тихо сполз по стене, и, сжавшись в маленький комочек, уснул, уткнувшись носом в угол.