Этот сайт сделан для настоящих падонков.
Те, кому не нравяцца слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй.
Остальные пруцца!

Вадим Чекунов (Кирзач) :: КИРЗА. Черпачество (4)
Весь полк зарубили на фильм. Замполит полка Алексеев чем-то недоволен – то ли рота МТО не прошла строевым мимо него, то ли “мазута” пела плохо, то ли кто-то курил в строю. А может, просто баба ему не дала.
Не важно – сеанса не будет сегодня. Алексеев стоит возле лестницы у клуба и придирается к каждой подходящей роте. Один из самых ненавидимых нами “шакалов” части. Огромное пузо, высоченная тулья фуражки, брюки мешком и глумливая морда облачённого властью пропойцы.  В руке неизменный кистевой эспандер, за что в штабе его кличут “Жим-Жимом”.
Замполит сегодня трезв и не в духе.. Взмахом руки разворачивает очередную роту на плац перед учебной казармой и объявляет час строевой. С песнями.
Народ матерится и плюётся. Вечер душный, в воздухе полно мошкары – лезет в глаза и рот.
Фильм смотрели раз десять уже, “Белое солнце пустыни”. А всё равно жаль. Хороший фильм, мне нравится.
У Гитлера, я знаю, в кармане резинка-“венгерка” - бить по ушам засыпающих бойцов. Любит он ходить на фильмы. Ох, как любит...

Наш взвод тоже попадает под раздачу – за грязную подшиву у Укола и нечищенные сапоги у Нади.
Как разглядел-то,  в сумерках...
Взвод разворачивают и отправляют в казарму приводить внешний вид в порядок.
- Ну, бля, пиздец тебе, воин! – шипит идущий сзади Нади Гитлер. Раздаются характерные глухие удары – Надя  получает несколько раз сапогом по икрам и едва не летит носом вперед.
- Ты охуел... – нервно оглядывается сержант Колбаса. - Лёша на плаце!

Проходим мимо марширующих “мандавох” и “мазуты”.
- О, бля, коней сразу в стойло! – машут нам руками из строя. – И здесь шарятся на халяву! А нам – плац топтать.
Конских фамилий во взводе не осталось ни одной, но кличка прилипла намертво, со старых времён ещё.
- Иго-го, бля! – кричат наши духи боевой клич взвода. – Иго-го! Взвод охраны, иго-го!
Колбаса приказывает херачить строевым, что все и выполняют с азартом. Есть что показать. Строевая у взвода – лучшая в полку. Лицо части, как-никак. До кремлёвских нам ещё далеко, но год почти ежедневной строевой даром не проходит.
Замполит – его толстая туша маячит на другом конце плаца – показывает на нас и что-то кричит. Может, в пример ставит. Или развернуться требует, чтобы доебаться за “иго-го”..
- Не видим и съёбываем! – командует сержант.
Сбегаем по лестнице мимо спортгородка, строимся, закуриваем, и  уже не спеша идём в казарму.
Позади ревут про солдата и выходной марширующие роты. Долетают команды: “...вое плечо ...рёд! ...агом марш!..”

- Надя, как придём – беги сразу вешайся, - говорит Укол. – Мало того, что в грязных сапогах лазишь, так у тебя ещё и дедушка неподшит...
Надя получает кулаком в спину от Укола и тут же – подзатыльник от Кицы.
Кепка слетает с головы бойца. Он пытается её поднять и тут же огребает пинок от сержанта:
- Куда, на хуй, из строя?!
Проходим метров двадцать.
- Взвод, стой!
Колбаса подходит к Наде вплотную.
- Рядовой Надеждин!
- Я!
- Головка от хуя... Где ваш головной убор?
Надя дёргает головой куда-то в сторону:
- Там... Упала... Упал.
Взвод гогочет.
- Упа-а-ал?.. – изображает сержант удивление и оглядывается по сторонам. -Ну ладно...
Никого. Густые сумерки. Ни ветерочка. Небо на западе светло-лиловое, как манная каша с вареньем. На его фоне чернеет высокая труба котельной.
Смотрю на неё и вспоминаю вдруг свою первую ночь в части, когда нас вели этой же дорогой в баню. Так отчётливо, что встряхиваю головой.
Забыть. Забыть, как сон дурной.

- Рядовой Надеждин - вспышка с тылу!
Надя бросается на асфальт.
Колбаса отправляет его за кепкой. Ползком.
Все, кроме духов и шнурков, разбредаемся по обочинам. Снова закуриваем и яростно отмахиваемся от комаров. Дым почему-то комаров не пугает.
Надя, извиваясь всем телом, подползает к своей кепке. Колбаса опережает и пинком отбрасывает её в сторону.

Стоящий невдалеке Кувшин кривится.
- Что, - подхожу к нему. – За друга обидно? Ну, заступись.
Кувшин молчит.
- Кстати, воин... – мне скучно, и хочется разговора. – Ты когда стихи про Москву выучишь?
- Я книжку взял уже в библиотеке. Только это не Лермонтов про Москву писал. Пушкин.
Озадаченно смотрю на него.
- Бля... А ведь точно – Пушкин. “Евгений Онегин”, главу не помню. Пиздец, приехали. Ещё год – и школьную программу забуду. Ты “Записки из Мёртвого дома” читал когда-нибудь? Фёдора Михалыча?
- Нет, - нехотя отвечает Кувшин.

Вижу, что разговор ему в тягость. Кувшин наблюдает за ползающим туда-сюда другом. Странно, но они – крепкий, дерзкий, сжатый как пружина Кувшинкин и сломленный, опускающийся всё ниже Надеждин – друзья. Остальные из их призыва от Нади отвернулись давно, и при случае чморят не хуже нас. Кувшинкин же, по непонятной мне причине, единственный, кто называет его по имени и как может, помогает.
Осенники играют кепкой в футбол. Надя ползает туда-сюда, временами пытаясь встать на карачки. Едва он приподнимается,  получает пинок и падает. Похож на полураздавленную гусеницу.
Ещё немного ползания, и от формы одни лохмотья останутся. Новой ему взять негде, подменку тоже никто не даст. Завтрашний утренний осмотр будет не самым счастливым в его жизни.
Почему Кувшин дружит с ним, что он нашёл в нём – не понимаю.

- А зря не читал. Ты бы вот лучше в Москву не хиппарей гонять ездил, а в библиотеку...
Хочу рассказать Кувшину о плац-майоре из “Записок...”, любителе запрещать и наказывать. Как тот лишал арестантов театра и как маялись они потом в бараках. Удивляюсь, что помню какие-то книги ещё. Наверное, просто тема близкая...
Но вместо этого дёргаю Кувшина за ремень и тыкаю кулаком ему в живот:
- Не рано ослабил, а, военный? Встал смирно, сука!
- Колбаса, шухер... Шакалы... – негромко говорит кто-то из шнурков.
Из казармы первой роты выходит пара офицеров.
Быстро строимся. Надя, взмокший, тяжело дышащий, получает, наконец, свою кепку.
- Ты больше не теряй имущество, воин, - усмехается Кица. – В друхоряд с башкой отобью.
 
Приходим в казарму. Надю сразу тащат в умывальник, выставив одного из бойцов у двери.
- Бля буду, повесится он скоро, - говорю Кице.
Кица пожимает массивными плечами.
Шаримся по казарме, в поисках занятия. Народу мало, время ранее. Скука. Муторная, беспросветная.
Стоп...
Внимание привлекают не то удары в гонг, не то по наковальне. Кто-то что-то “робит” в бытовке.
Заходим. Ну, конечно...
На табурете, с зубилом и молотком в руках, восседает Вася Свищ. На другом табурете перед ним лежит массивная дверная петля. Вася приставляет к ней зубило и со всей дури лупит молотком. Звон и грохот стоят страшные, до дрожи стёкол. Табурет подпрыгивает, но Вася удерживает его ногой.
- Ты охуел что ли с тоски совсем, Вася? – интересуемся мы.
Вася, по обыкновению, улыбается.
- Пидковкы зробыть хочу, - поясняет он. – И дырдочкы вжэ хотовые есть, три штуки.
Табурет, служащий Васе верстаком, изуродован глубокими вмятинами. Вася упорно молотит и не сдаётся.
Мы с интересом наблюдаем.
- А обычные тебе не катят, да? – спрашиваю Васю в перерыве между процессом. – Ты уж сразу коньки себе прикрепи тогда – до дембеля не сносятся.
Вася степенно усмехается и продолжает своё занятие.
Не выдержав грохота, выходим с Кицей из бытовки. Пытаюсь закрыть поплотнее дверь, но что-то мешает. Смотрю под ноги – одна из половиц паркета приподнялась под сапогом и не даёт до конца закрыться. Дверь массивная, обитая жестью по краю.
- Постой, не уходи, - говорю Кице и ещё раз проверяю дверь. Наступаю на половицу и притягиваю дверь. Её клинит в сантиметрах пяти от косяка.
- Зови кого-нибудь из духов, - подмигиваю Кице.
- Бойцы! – оживившись, кричит Кица в сторону спального помещения. – Бойцы, ёб вашу мать! Бегом сюда!
Прибегают Новый, Трактор и Кувшин.

- Ты, - говорю Кувшину. – Съебал стих учить. После отбоя расскажешь.
Кувшин уходит, нарочито медленно.
- Резче, воин! – ору ему вслед.
– Теперь вы, - обращаюсь к Трактору и Новому. - Нужен доброволец.
Бойцы переглядываются.
- Чё делать? – уныло спрашивает Трактор.
- Вот ты и будешь. Сейчас узнаешь. Новый, улетел порядок наводить!
Трактор остаётся один перед нами.
- Короче, слухай сюдой. Мы вот с товарищем ефрейтором поспорили, шо будет, если пальцы в дверь эту попадут. Вот он, - Кица тычет в меня пальцем, - думает, шо отрубит на хуй. А по-моему, тильки кости сломает.
- И нам надо установить, кто из нас прав, - подыгрываю Кице и киваю на косяк. – Клади пальцы.
Трактор растерянно смотрит на нас.
- Ребят, ну не надо, - губы его на глазах сереют. – Ну пожалуйста...

С Кицей такие номера не проходят.
- Какие мы тебе, на хуй, «ребята»! – толстый хохол ловко бьёт Трактора в голень. – Суй руку, сука!
Трактор в отчаянии смотрит на меня. Наверное, после случая с сахаром вообразил своим другом.
- Чё ты вылупился, как собака срущая? – спрашиваю бойца. – Делай, что говорят.
На лице Трактора полное смятение.
За нашими спинами начинает собираться публика – из тех немногих, кто не на плацу, а в казарме.
Вася Свищ, наконец отдолбив от петли плоскую пластину, с увлечением разглядывает её, не обращая на происходящее внимания.
- Ты у меня повешаешься сегодня ночью, уёбок, - угрожающе тянет Кица. – Писледний раз тоби ховорю...
Трактор делает шаг к двери, зажмуривается, закусывает губу и кладёт пальцы на край косяка.
Кица распахивает дверь пошире. Незаметно наступаю на половицу.
- Глазки-то открой, а то уснёшь, - усмехается Кица.

Едва Трактор открывает глаза, Кица со всей силы захлопывает дверь.
Трактор отдёргивает руку.
Дверь ударяется о половицу и распахивается заново.
- Блядь, ну ты и мудак, - говорю Трактору. – Причём дважды. Фокус испортил, это раз. И руки суёшь куда ни попадя – два.
- А башку бы сказали сунуть – сунул? Съеби,пока цел... – Кица тоже расстроен.
Трактор убегает в спальное помещение.
Вася Свищ смотрит на нас, стучит себя по лбу пальцем и достаёт откуда-то напильник без ручки. Прижимает пластину к краю табурета и начинает обтачивать.
- Пошли, Кица, покурим, - говорю товарищу, морщась от звука напильника. – Фокус не удался.
- Вы, бля, звери, - говорит нам сержант из “мандавох” Стёпа. – А если б он руку не убрал?
- Солдат ребёнка не обидит, - угощаю Стёпу сигаретой. – Гляди.
Показываю, как приподнять половицу.
Стёпа качает головой.
- Долбоёбы...

В умывальнике на подокониике сидят наши осенники – Колбаса, Укол и Гунько. Достаём сигареты, закуриваем.
В распахнутое окно вливается душный сизый вечер. Год уже с лишним я смотрю в это окно. Ещё почти столько же...

Нади не видать.
- Где он? – спрашиваю их.
Укол усмехается:
- Где и положено. Двадцать «очек» только от меня лично. Заебётся сдавать.
Захожу в сортир. Кица остаётся с осенниками.
Дверцы кабинок распахнуты. В дальней, у окна, слышно копошение и знакомый, такой знакомый звук кирпичного бруска.
Подхожу и вижу согнутую спину Нади. От звука шагов тот вздрагивает и оборачивается. Лицо его заплаканное, нос распух. Правое плечо и часть спины тёмные, будто мокрые.
- Давай, давай, хуярь, - киваю ему. – Это самое важное «очко». Дембельское. Время придёт, сам в него срать будешь.
Молчу немного и добавляю:
- Если доживёшь, конечно.
Надя сжимая обломок кирпича, утыкается лицом в руку. Только сейчас до меня доходит, что за темные пятна на его форме.
Кто-то из осенников просто поссал на него.
Не сидеть Наде на почетном “очке” никогда. Судьба у него теперь – другая.
Лучше бы замполит нас пустил на фильм. Хотя, всё равно. Рано или поздно...

- Не плачь, Надя. Москва слезам не верит...
Выбрасываю бычок в “очко”, которое он чистит. На секунду становится неуютно в душе. Понимаю, что лишь пытаюсь выдать себя за сурового черпака. Мне жаль, настолько жаль этого опустившегося бойца, что опять ловлю себя на желании избить его прямо тут. Сильно избить, не думая о последствиях.
- Надя... Встань. Хорош реветь, я сказал. Как тебя зовут, по-нормальному?
- Виктор... – шмыгает носом боец и поднимается.
Грязный, мокрый, в руке – тёмно-оранжевый кусок кирпича.
- Кирпич хуёвый у тебя. Таким до утра тереть будешь. Спроси у “мандавох” со своего призыва, может, у кого мягкий есть. Красный такой... Я в своё время под тумбочкой ныкал, чтоб был всегда.
В сортир заглядывает Кица:
- Пишлы чай пить, шо ты тут?
- Щас иду, погодь!
Кица уходит.
- Короче, Витя. Я тебя пальцем не трону. Обещаю. Но и заступаться не буду. Сам должен. Делай как хочешь. Но или ты не зассышь, и заставишь себя уважать, или... Никто и ничем не поможет тебе уже. Ты меня понял?

Надя часто моргает, готовый расплакаться вновь.
- А как? – сипло выдавливает и вновь начинает всхлипывать.
Вот сука...
Пожимаю плечами.
- Да как сможешь. Только не вздумай стреляться или вешаться. Ты что, пиздюлей на гражданке не получал никогда? Что ты прогибаешься под них, - киваю на стенку. – Вытерпи несколько раз, докажи себя.
Кица снова засовывает в дверной проём свою круглую рожу:
- Шо тут у вас?
- Политинформация. Иду, иду.

Выходим из умывальника и обнаруживаем, что шутка наша пришлась «мандавохам» по душе. Какой-то несчастный душок жалобно трясёт головой возле двери бытовки.
- Суй руку, я тебе сказал! – орёт и замахивается на него Стёпа. – Ты чо, бля? Старого в хуй не ставишь?
- Ставлю... – испуганно отвечает дух.
Под общий смех Стёпа выкатывает глаза:
- Ах ты, сучара! Ты – меня! В хуй?! Ставишь?! Ну пиздец тебе! Суй руку!
Хлоп! – ударяется дверь о препятствие.
Дух стоит ни жив, ни мёртв.
- Ты хуль руку не убрал?! – орёт на него Стёпа. – Сломать хотел? В больничку, сука, закосить хотел?! Служба не нравиться?! На “лося”, блядь!
Боец вскидывает ко лбу руки и получает “лося”.
- Гыгы... – улыбается Стёпа. – Съебал! Стой! Из своих позови сюда кого! Хы, бля, прикольно...

С хождения по плацу возвращается рота связи. Топот, ругань, вопли, мат – обычный вечер. Все матерят замполита.
- Дембель! Дембель давайте! Заебало – не могу! – орёт кто-то истошно у выхода.
- Вешайся! – кричат ему с другого конца.
Быстрая вечерняя поверка, наряды на завтра и отбой.
Ответственный лейтёха из новых, только что с Можайки, читает книжку в канцелярии а через полчаса и вовсе сваливает из казармы.

Начинается обычная ночь. Бойцов поднимают  и рассылают по поручениям. Кого на шухер, кого в столовку за хавчиком, кого “в помощь дневальным”.
Некоторых тренируют “подъём-отбоем” на время. Бойцы суетятся, налетая друг на друга. Скидывают одежду и прыгают в койки. Тут же подскакивают и,  путаясь в рукавах и брючинах, одеваются.
Не знаю, на хер нужен скоростной “отбой”. “Подъём” - ещё куда ни шло, но вот зачем на время раздеваться – не понятно. Странно, когда “отбивали” меня самого, полгода назад ещё - таких мыслей не возникало.

Раздаётся кряхтенье.
Человек десять провинившихся стоят на взлетке в полуприсяде, держа перед собой в вытянутых руках табуреты.
У некоторых, особо залетевших, на табуретах лежит по несколько подушек. За малейшее движение рук вниз бойцы получают в “фанеру”.

На соседней со мной койке лежит Кувшинкин. Глаза его закрыты, но лицо напряжено, видно даже в полутьме дежурного освещения.
- Кувшин! – толкаю его в плечо. – Как там стихи про Москву? Выучил?
Боец открывает глаза.
- Времени ведь нету совсем... Я дневального попросил разбудить перед подъёмом, подшиться. Утром выучу всё.
- Бля, ты лентяй...
Лежу и думаю, чем заняться. Сна ни в одном глазу.


- Улиточки! Улиточки ползут! – кричит кто-то из роты связи.
Все оживляются, суют ноги в тапочки. Подхватывая ремни, бегут на взлетку.
Одна из любимых забав “мандавох”.
По взлетке, в одних трусах, ползут бойцы. Не просто так, а на время. За минуту надо доползти до конца казармы. Никто и никогда не укладывался в норматив, насколько помню.
Нархов, самая быстрая “улиточка” прошлого лета, подбодряет нынешних хлесткими ударами ремня. При этом делает страшное лицо и шипит:
- Резче, суки! Резче ползём!
“Улиточки” стараются изо всех сил.  То с одной, то с другой стороны ползущих охаживают ремнями, для ускорения.
Обращаюсь к лежащему рядом Кувшину:
- Подъём, военный!
Кувшин вскакивает.
- Бери подушку и беги в атаку.
- На кого? – недоумевает боец.
- Бля, на “улиточек”! Пизди их подушкой и кричи: “Позади Москва!” Чтоб ни одна не проползла через территорию взвода. Всосал?
Кувшин берет подушку и крутит её в руках.
- Мне же “мандавохи” пизды дадут...
- Ну ты выбирай уж – или они тебе дадут, или мы, - подаёт голос со своей койки Паша Секс.
Кувшин отправляется на битву.

В казарме вопли и свист. Игра  “мандавохам” нравится. В Кувшина летят подушки, некоторые попадают в нас. Бросаем их в ответ. Откуда-то прилетает сапог, ударяется о спинку моей койки. Хватаю оба кирзача Кувшина и один за другим швыряю в сторону “мандавох”. Главное, чтоб не прислали в ответ табуретку.
Прибежавший от выхода дух обрывает веселье.
Шухер.
Все разбегаются по койкам.
Приходит помдеж, о чём-то разговаривает с дежурным по роте. Слышно, как спрашивает, где ответственный.
Ходит какое-то время по рядам, посвечивая фонариком. Заглядывает в ленинскую и сушилку. Наконец, уходит.
- Съебал! – вполголоса кричит дневальный.

Одеяла на койках шевелятся, снова поднимается народ.
Но азарт уже прошёл. Играть больше неохота. Все расползаются по делам – смотреть телевизор, курить в умывальнике, разрисовывать альбомы и заваривать чай.
- Кувшин, молодец! Погиб, но врагу не сдался! – говорю притихшему на соседней койке бойцу.
- Надо поощрить человека за храбрость, - говорит Укол.  – Кувшин! Сорок пять секунд отпуска!
Кувшин вскакивает, который раз уже за сегодня, и начинает прыгать на одной ноге, щелкая себя большим пальцем под челюстью. Другой рукой он изображает дрочку.
Всё верно – нехитрый набор солдатских радостей. Танцы, ебля и бухло. Одновременно, чтобы уложиться в отведённое время.
Это и вправду смешно, когда со стороны смотришь. Развлечение.
Лучше бы нас на фильм пустили...
Всё, спать, бля. Спать.


***
По утрам прохладно. Наливается тоскливой синевой купол неба. Бомбовозами ползут серые облака - плоские снизу, будто подрезанные, и ватно-лохматые поверху. Дожди пока редкие, но облака всё идут и идут, куда-то на Ленинград.
Август кончается. Скоро осень. Гнилая, холодная осень и за ней – бессмысленная затяжная зима. Два хреновых сезона, которые придётся провести тут. По второму кругу. Весна – не в счёт. Весной – домой.
На хера я тут... Какой толк...
Всё что мог – уже сделал.

***
В стране путч.
Возня в Москве, в которую влез даже министр обороны, не затронула особо нашу часть, за исключением нескольких днёй повышенной готовности. Применительно к нашему полку звучит комично.
Ежедневно, до обеда и после, чистим оружие. До одурения. Вот и вся готовность.
К чему – никто не знает.

В который раз наматываю на кончик шомпола кусок белой тряпки, но она всё равно становится грязно-серой после нескольких движений.
На прошлой неделе были стрельбы. Выстрелил шесть раз одиночными. Злюсь на Ворона – взводный тоже решил пострелять. Взял мой автомат и высадил из него три рожка. Вроде бы отчистил тогда “калаш” от гари, а прошла неделя – как снова наросла она.
Мне помогает Вася Свищ. Добровольно. Оружие он обожает. Особенно разбирать-собирать и чистить. Делает это с крестьянской обстоятельностью и деловитостью, любовно разглядывая результат. Прищуривает глаз, высовывает кончик языка. Качает головой, усмехается чему-то и вновь принимается за чистку. Свой автомат он уже надраил, теперь возится с пружиной моего.

Отхожу к окну покурить. Говорят, танки в Москве, в самом центре. Какие-то баррикады и неизвестный мне раньше Белый дом. Замполиты молчат. По телевизору стройные, но страшные на лицо бабы танцуют балет.
Какие танки, на хера танки... Один наш взвод, если вернуть в “замки” сержанта Бороду, всех захуярит, если надо. Дай только приказ.
Стал бы я стрелять в “свой народ”?
Ни я народу, ни он мне – не “свой”.
Стал бы. Вообще – хочу стрелять. Не на стрельбище. Там обстановка не та - делаешь, что приказано. Выплеска, облегчения нет.
Давно уже мучит, едва сдерживаюсь. Особенно – на посту. Хоть куда, но выстрелить. В потолок. В стену, чтоб крошкой брызнуло. В разводящего, раз нет нарушителей. В чёрное ночное небо – в Бога – только жаль, нет трассеров. В проезжающую машину. По кривым силуэтам деревьёв стегануть от души...

А то – себе в голову. Руки длинные, до спуска без проблем достать.
Не выдержал однажды – перевёл на одиночный, дослал в патронник. Встал не колени, приклад пристроил в угол. Прижал бровь к толстому кругляшу дула. Дотянулся до крючка. Вот он, полумесяц судьбы – маленький железный крючок. Стоит лишь надавить большим пальцем... Сколько так стоял – не знаю. Темень, тишина. Лишь дождь – пу-пу-пу-пу – по жестяной крыше поста.
Отложил, нашарил пачку сигарет. Извёл штук пять спичек, пока прикурил. Пальцы – будто чужие. Долго не мог сообразить, как извлечь патрон и сунуть обратно в магазин.
Было это – месяц назад. По духанке и в голову не приходило. А тут вот...


От мыслей отвлекает ругань у оружейных столов.
Во взводе чэпэ.
У Нади нашли патрон.
Нашли случайно – спросили сигарету и ощупали карманы. Вот так штука. Черпак Кирзач и чмошник Надя – одного поля ягоды, оказывается. С одними интересами. Хотя кто знает – может, каждый второй во взводе таков. Крыша-то едет у каждого тут. 
Надю уводят на допрос в сушилку. Допрашивают оба призыва – мой и осенний. Помня о данном слове,  остаюсь на пару со Свищём возиться с возвратной пружиной.
Откуда у него патрон, Надя скрывал минут десять.
Узнали, конечно.
От бойца из второй роты, земляка его. Боец работает на обслуживании тактических полей и стрельбища.
Колбаса посылает во вторую роту одного из шнурков.
Не сладко придётся дружку...
Для чего ему был нужен боеприпас, Надя объяснить не смог. Самой нелепой была версия о брелке – хотел сделать себе на будущее.

До взводного доводить не стали. Отмудохали Надю крепко. Как всегда, впрочем.
Но на этом дело не кончилось.
Выпивший и злой, Укол после отбоя поднимает бойца. Надя стоит перед ним – нелепый, в растянутой майке и непомерно широких трусах. Отощал настолько, что ещё немного – и играть ему в кино узника фашизма.
Укол бьёт его ладонями по ушам. Надя приседает и хватается за голову.
- Встал, сука! – пинает его босой ногой в лицо Укол. – Снимай трусы, блядь, и вставай раком!
Замирают все. Такого ещё не было в казарме.
Это уже беспредел.
Я помню, как у Укола стоял член во время “бритья”  Нади полотенцем.
Вмешиваться или нет – не могу решить.
- Э, Укол, харэ! Ты чо делаешь?! – свешивает ноги с койки Паша Секс.
Паша здорово раскачался за последнее время. Связываться с ним осенники обычно не решаются. Но Укол вошёл в раж и орёт уже на всю казарму:
- Ты чо, за пидора меня держишь?! Да такого даже опускать западло! Я ему этот патрон просто в жопу засуну!
Укол разворачивается к дрожащему Наде и пробивает ему «фанеру»:
- Чушкан, снял труханы, чо не ясно?
Надя не двигается. Получает ещё несколько раз ногой от Укола. Падает на койку Гунько. Тот, матерясь, сбрасывает его на пол. Вскакивает и принимается пинать бойца.
Паша вопросительно поглядывает на меня.
Пожимаю плечами. Или Надя сумеет доказать, что он человек, или...
Всхлипывая, боец поднимается и стягивает трусы до колен.
Секс сплёвывает на пол, встаёт с койки, зажимает в зубах сигарету и демонстративно уходит.
- Нагибайся, пидор! – командует Укол Наде.

Тут происходит невиданное.
На Укола всей своей медвежьей тушей наваливается Вася Свищ.
Оба они падают в проход между коек. Слышен сдавленный хрип Укола и  удары пяток о паркет.
Ошарашенный Надя резким движением надевает трусы обратно и отступает от сцепившихся старых.
Борьба длится недолго.
Вася разжимает горло Укола, нашаривает на полу выроненный тем патрон, поднимается, суёт ноги в сапоги и как был – в трусах и майке – идёт на выход.

- Ёбаны в рот... – доносится с рядов роты связи.
Наш взвод молчит.
Гунько и Колбаса помогают Уколу подняться.
Тот, по-обыкновению, орёт, что замочит всех, а Свища – дважды. Но уже отовсюду раздаются смешки и подначки. Укол быстро тушуется, уходит курить в сортир.
Надю отправляют в постель.
Я смотрю на его друга Кувшина. В полутьме видны белки глаз и губы, сжатые в узкую полоску. Выражением лица Кувшин напоминает мне Черепа.
Такое же оно у того было, прошлой осенью. Когда мы в сушилке решали, как кончить Соломона.

 SEX
22-05-2007 16:47:30

не служил, но осуждаю


 Нос (ни разу не утко-)
22-05-2007 16:48:55

Когда я уже почти было ушел в армию, мне говорили - год будешь бегать, а после года сам будешь гонять. (Мне не пришлось бегать и гонять, хотя уже собрался - в институте опять ввели бронь - не состоялся мой призыв за год до аффтара.) А тут аффтар показывает нам что эта схема, не совсем верна. Испытания не кончаются при переходе в черпаки и далее. Они лишь меняют свой вид. А армия уродует и на втором году службы не меньше, чем на первом.
И почему-то  читая именно эти части, а не первые про духанку, я вдруг отчетливо понял, что не хочу чтобы мой сын служил...



22-05-2007 16:49:04

Мне не понравилось©
Складываецца впечатление, что все ждут крео Кирзачя, что гламурно подрочить на армейский быт, разнооборазить свою половую жызнь так сказать.



 безымянный фтыкатель
22-05-2007 16:49:30

Непонято за что тут "зачет аффтаматом".Единственно за что Кирзачу респект так это за то, что он непобоялся расписать (как минимум на полруннета) какой же  мразотой он стал, как только поднялся чуть выше в этой иерархии.Так же респект тебе Кирзач за то, что ты не не уподобляешься всякого рода долбоебам, которые тут арут что армия-школа жызни, кто не служил тот маменькин сынок и тд., а открыто говоришиь что нехуй там делать.На будующее, если кто замутит полемику в духе "фсем служыть" то афтара подобной хуйни я заранее посылаю на хуй и ссу ему на ебло.За крео зачет.


 насру чутог
22-05-2007 16:51:21

написано хорошо.Не более.


22-05-2007 16:52:19

А ну нас в части Чурка один паренягу всётаки выеб, жестока ....
Тока его патом пасадили на дизель....

Кирзач пиши пабольше



 brok
22-05-2007 16:52:31

ахуенно как написано


22-05-2007 16:52:47

А ну нас в части Чурка один паренягу всётаки выеб, жестока ....
Тока его патом пасадили на дизель....

Кирзач пиши пабольше



 зародыш в анабиозе
22-05-2007 16:53:12

кирзача прачетал один раз. духов пиздят деды дембелюют . хуита. армея гавно. пра стоднейдаприказа напеши.


22-05-2007 16:54:11

сцуко, тока домой собралси пиздовать, а тут кирзач! Бля, не лёгкая дилема!!!


22-05-2007 16:54:27

Впалне.


 5
22-05-2007 16:55:10

4


 Икар
22-05-2007 16:55:13

Очень зажигательная часть! С нетерпением жду продолжения. Кирзач, ну хоть намекни, пизда Свищу али непобедимый сука оказался?


22-05-2007 16:55:51

ну чо...
респект и уважуха КИРЗАЧУ



 Neoo
22-05-2007 16:56:46

Гомоёбина


22-05-2007 17:00:02

такое ощущение, что где-то я это уже видел


 Старичюля
22-05-2007 17:00:17

Пизда Уколу?


22-05-2007 17:05:43

22-05-2007 16:03:25         Ы!         [ответить] [+цитировать] [1]

АААААААААААААААААААААА!!!! КИРЗАЧ!!!!

да, обидно наверное...



 ХЗЧТ
22-05-2007 17:07:13

Ёпта, нихуйасебе зитаем...


22-05-2007 17:09:04

и туд про пидоров


 Медвед
22-05-2007 17:09:08

Блять, вот пиздец, а, Во всех войсках, где солдаты нихуйа не делают такая хуйня творилась. А у нас. Подъёмкросс5кмзарядказавтракрукопашкастрельбытактикабояразведкидиверси
оннаягруппаобедшколавыживаниярукопашкастрельбыкурсысанинструкторовруко
пашкаполосаприпятствиймаршбросокдляпроветриваниямозговужинстроеваясвоб
одноевремяполчасаотбойнах. И постоянные ночные подрывы и тактические учения. Как я не ёбнулсо за год такой жизни, не знаю. Патом в Чичню. Вот так.



22-05-2007 17:09:23

жесть бля


22-05-2007 17:09:53

песдасто как фсихда.6+


22-05-2007 17:13:04

НАДЯНЯ - это про тебя?

ахуенный кретифф! как всегда впрочем!



 нихуянепадонаг
22-05-2007 17:13:12

в десятке нах!


22-05-2007 17:16:14

я ахуел читать бля но зачет


22-05-2007 17:16:36

Как всегда, понравилось. Но очень уж большими стали перерывы между креативами.


22-05-2007 17:16:46

читаю. написано сильно.

люди разные, само собой.
я в сортирах и в ленинских комнатах да на улицах кулаки не распускаю, кто понимает.
князь болтконский походу  - того же теста - сразу вопросы решает.
где напрягли там и убивать буду.
нахуй это манерничанье.
тут и до педорасии недалеко, по сортирам морды бить.



 мышелов
22-05-2007 17:16:57

Ахуенно Кирзач пишет . Чо скажеш есчо ? Прямо как на свою службу в ебучий ТУРКВО попал. Фишки другие были , тно одна хуйня всё равно.
Мастер афтор,мастер.



 Захар Косых
22-05-2007 17:17:01

последняя сцена впечатляет особенно.

ПС имхо самое геморройное в чистке оружия - это не ствол,
а поршень затворной рамы. я его даже тапком отхуярить не мог.

скажи, кирзач! а увольнения у вас были.
а то просто реально мертвый дом и замок иф какой-то,
а не в\ч.



 Захар Косых
22-05-2007 17:19:17

еще вапроз:
а укол сейчас в фабрике звезд, в доме-2
или его уже угандошили?



 Крайт
22-05-2007 17:19:18

Фсё страшнее и страшнее-жуть....


 я забыл подписацца, асёл
22-05-2007 17:19:27

А продолжение кода ждать-та?


 Дворнег Тихон
22-05-2007 17:21:22

Продолжения и скорее!
Как всегда на высоком уровне.



 ВТЫКУШКИН
22-05-2007 17:23:30

Кирзач, ты лидируешь в хит-параде креативов!!!


22-05-2007 17:26:36

Снова кирзач,зачот автаматом,но букаф дохуя,потом дома прочитаю.


 трафик
22-05-2007 17:29:39

http://www.bg.ru/article/5508/


22-05-2007 17:31:28

хуячество воистину...


 eigentlich egal
22-05-2007 17:33:06

Kirsach, vykladyvaj bystree prodolzhenie, vse zhdut


22-05-2007 17:34:29

Отлично изложено.
Представил читающих ПТУшников и неслуживших...для них это записки марсиан.



 Шанхайский бОрзый
22-05-2007 17:34:56

Ни хао, земляк.


22-05-2007 17:35:19

сотый


22-05-2007 17:35:31

А вот так


22-05-2007 17:35:41

сто


22-05-2007 17:35:49

ыыыыы


 Garfeeld
22-05-2007 17:35:50

сто и неибет!
наконец то!
читаем!



 Митя
22-05-2007 17:40:24

реально


22-05-2007 17:40:37

О наконец то.Хоть какой то позитив за все дни.Ща зачтем.


22-05-2007 17:44:20

кстате 105й-боевая.


22-05-2007 17:45:22

Вызвало легкую ностальгию...армия гавно...аффтар маладца...

(c) udaff.com    источник: http://udaff.com/read/netlenka/proza/71509.html