Этот сайт сделан для настоящих падонков.
Те, кому не нравяцца слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй.
Остальные пруцца!

RAZUMBUNT :: ЗВЕРИ
В субботу утром я собрался в баню. Бросил в старую сумку измочаленную вконец мочалку, жалкий обмылок, рваные трусы и майку. Одел поношенные джинсы, вытертую куртку и туристские ботинки, купленные за червонец лет пятнадцать назад. На толстой ребристой подошве – трактор. Ими, если что, очень четко бить по морде.

Возле бани есть пивной шалман, у которого постоянно трутся всякие ублюдки с поехавшей крышей. От этих сук можно ждать чего угодно в любую минуту.

Добитое радио хрипело свое обычное про надоевшую давно Чечню, ёбаные теракты, опостылившие захваты заложников. Да  ближе к дому было неспокойно – грабили, убивали, насиловали. А цены росли прямо катастрофически. Одно на уме – выжить бы.

На остановке, когда ждал автобус, что все не шел по обыкновению, вспомнил с удовольствием, как вчера обманул контролера – на конечной выпускали только через переднюю, и здоровый амбал со зверской рожей проверял талоны, а я показал ему свои старые. Носил специально, чтоб не разориться на этом транспорте. Ничего, проскочил на этот раз.

Какой-то потертого вида мужик лет хорошо за полтинник все терся рядом, и я уже хотел отойти в сторонку, потому что от него противно несло самогоном или еще другой вонючей дрянью, но он вдруг обратился ко мне с предложением: «Слушай, друг, есть 35 модных пластинок и проигрыватель прицепом. Очень хорошие вещи. Не возьмешь случаем?»

«Ничем не могу помочь», - ответил я довольно сурово, подразумевая, что разговор окончен. Но слегка поддатый и явно желающий пообщаться дядя в стареньком плащике защитного цвета и кепчонке фасона двадцатилетней давности не отходил от меня.
«Я тут близко живу, в пятерке, где молочный, - сообщал он о себе краткие сведения, - на подселении, понял. Соседи пенсионеры обои, врачи бывшие. А мне на работу необходимо устроиться. Да куда идти? Трудно сейчас с этим. А жить-то надо. Ну, предлагают сторожем, понял ты, только их грабят теперь постоянно. Да это ничего. Я говорю: ладно, буду устраиваться, только уговор – у меня огнестрельного оружия нету, значит, если сунется кто, бью сразу топором по черепу. Понял?»

«Без предупреждения», - подсказал я.
«Само собой, без предупреждения, - усмехнулся он, охотно соглашаясь, - сразу так – хрясь! И мозги. Ловить нечего. Не зря ж я 38 лет отсидел, как считаешь?»
Я подумал, что не напрасно.
«Слушай, а пластинки хорошие, модные, - настаивал на своем потертый, - последний крик. Брать не будешь? Ладно, я их на базар отвезу, ты понял, звери сразу возьмут. Без разговоров».
«Конечно, возьмут, - поддержал я человека, - глупо было бы не взять такой клевый товар».
«Там только в проигрывателе какая-то беда – не пашет. А так все нормально. Но это я забегу к ребятам в мастерскую, моментом исправят. Может, проводок какой отпаялся…»
«Или лампа перегорела», - предложил я.
«Да, возможно, лампа», - согласился дядя и тут же сообщил без видимой связи:
«Пинжак умер, ты слыхал?»
«Нет, меня здесь не было. А когда он?»
«В пятницу, на той неделе. Весь город хоронил его. Такой человек! Я сто грамм выпил и не могу, ты понял – веришь, слезы из глаз, плачу и все тут. Да мы ж с ним в Буре… Не могу, понял. Два брата теперь их осталось, Пинжаков. Дал им стольник, себе последние пятнадцать рублей оставил. И на похороны не пошел. Не могу – слезы из глаз, плачу и все. Только вспомню, как мы с ним в Буре…»
«Сколько ж лет ему было?» – спросил я.

«Пинжаку то? Тридцать шесть или тридцать семь, не больше. На Новодевичьем хоронили. Весь город собрался. Такой человек».
«А отчего он?» – поинтересовался я.
«Печень рассыпалась. Понял? Не могу. Как представлю, вижу живого. Дня за три, ты понял, говорит мне: что-то печень болит очень, привези мне клюквы, хочу кисленького. Я поехал. Пока нашел, достал, купил у зверей за бешеные деньги, привожу, а он уже мертвый…»

Помолчали.

«Значит, решил от барахлишка лишнего избавиться, - сказал я, меняя мрачноватую тему на более веселую, - сдаешь всю эту музыку».

«Да не мое. Сошелся тут с одной старой. Стал тараканить ее, ей очень понравилось. Кричит просто, падла. Говорит: я всякие видала, но такой как у тебя встречаю впервые.  А у меня там на члене, ты понял, семь шариков. Щас только откричалась, после говорит: бери все пластинки, 35 штук и проигрыватель отличный прицепом, не жалко, вези продавать зверям, они возьмут сразу, сто процентов».

«Возьмут, куда они, звери, денутся», - поддержал я опять человека.
«… кричит, понял, пропьем с тобой все на хер, только приходи ко мне почаще. Я ей отвечаю: буду приходить обязательно, но после одиннадцати вечера: у меня ж надзор, как менты проверят, я к тебе – ХОПА!» – смеялся тертый мужик.

А тут и подошел, наконец, наш долгожданный, желтый, обрызганный грязью, битком набитый. Прозванный «гармошкой».

Дядя прихватил спрятанные под лавкой вещички,  предназначенные на сдачу зверям. Такой потертый весь, коричневый маленький чемоданчик – проигрыватель, наверное, пятидесятых годов,  а из холщовой, едва живой сумки торчали пластинки в простеньких голубоватых бумажных пакетиках. Такие уже сто лет как исчезли из всех магазинов.
«…модная ходовая музыка, хоть на дискотеку щас неси», - бормотал человек, штурмуя автобус.

В переполненном до отказа стойле, обносившийся, замученный и голодный народ базарил за жизнь. Ругали демократов, обзывали их фашистами. Горбачева, что развалил Россию, характеризовали как немецкого шпиона, Ельцина того хуже – как американского ставленника. Путина обзывали ставленником Ельцына. Жаловались на геноцид истинно русского населения, засилье евреев во всех сферах. Особенно же клеймили «зверей» на базаре, которых всех надо расстреливать из пулемета.
(c) udaff.com    источник: http://udaff.com/read/creo/57307.html