Этот сайт сделан для настоящих падонков.
Те, кому не нравяцца слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй.
Остальные пруцца!

Джим Слэйд :: Музыка падших богов (Часть 1, Глава 10)
Место было крайне неприятным, хотелось убежать, но в комнате отсутствовали окна и двери, бежать было элементарно некуда. Темно, но не так, как ночью, а как-то неприятно темно, такое впечатление, что все вокруг заполнено какой-то темно-коричневой вязкой субстанцией. Было очень холодно.
  В какой-то момент я осознал, что это сон, после чего едва не проснулся. Мне стоило больших усилий удержать картинку, но усилия были приложены, и меня не выкинуло. Не самый лучший сон, разумеется, но все-таки интересно, у меня большие проблемы с практикой сновидения, приходится цепляться за любую возможность.
  Надо сказать, мои старания были вознаграждены сполна, даже более чем следовало ожидать.
  В какой-то момент комната заполнилась мягким светом и прогрелась до приемлемой температуры, я осмотрелся. Ни дверей, ни окон действительно не было, я не проглядел в темноте. Мебели тоже не было. Из стен росли волосы черного цвета, они были измазаны какой-то зеленоватой гадостью.
  Помимо света и тепла в комнате возникла еще одна персона, вероятно, эти самые свет и тепло с собой и принесшая. Это был ни кто иной, как Сотона, Князь Добра и Света. Он повисел немного в центре комнаты, затем сотворил из пустоты два кресла и уселся на одно из них. Второе он жестом предложил мне, я не преминул воспользоваться оказанной любезностью. Устроившись поудобнее, Сотона поздоровался:
  - Привет, Полиграф. Как спится?
  - Привет. Неплохо, только местечко не из приятных, не так ли? Что это за шняга на стенах?
  - Мне-то откуда знать? - Изумился Князь Света и помял руками свое огромное пузо, - Я не зонимаюсь дизайном снов. Кокая разница?
  - Так, любопытствую... Зачем мы здесь?
  - Ты хороший чувак, Полиграф, - получил я впервые в жизни поощрение со стороны высших сил, - я собираюсь помочь тебе. Я знаю, ты ищешь двери.
  - Ищу, - согласился я, - то есть вообще ищу, в этой комнате они не требуются. Из нее и так выйти можно. И моя любимая группа "The Doors" здесь ни причем.
  - Я это и имею в виду. Я помогу тебе открыть дверь. Хоть и не совсем ту, что ты ищешь, но это поможет тебе в поисках.
  - Не совсем ту?
  - Да, но тебе будет интересно, - уверенно сказал Сотона, - наверняка. Я научу тебя открыть на один день дверь в шестьдесят восьмой год. Причем, не в Харьков шестьдесят восьмого, а в твой шестьдесят восьмой.
  - Но меня на свете не было тогда, - удивился ваш рассказчик.
  - Не было. Но твой шестьдесят восьмой - шестьдесят восьмой твоего воображения. Ты рок-н-ролльщик, а это было время, когда рок-н-ролл был не просто музыкой. Он значит для тебя много.
  - Да, тогда вышел альбом Pink Floyd'а "Piper at the gates of dawn". Переворо...
  - Он в шестьдесят седьмом вышел, осел. - возмущается Сотона. - Стыдно такого не знать. А еще меломан. Не перебивай, у нас мало времени. Слушай внимательно. У тебя на балконе стоит старая дверь, которая некогда была входной. Она там не нужна. Выбрось ее. Ты должен сбросить дверь с балкона, тогда она станет той дверью, что тебе требуется.
  Сказав это, Сотона растворился в воздухе. Он любит уходить эффектно.
 
 
***

  Я проснулся и сразу же вскочил с кровати. Надо действовать, путь мой лежит на балкон. Выхожу, вдыхаю свежий ночной воздух, наслаждаюсь обволакивающей меня тьмой. Скоро рассвет, я пью последние капли тьмы. Сделав подряд несколько глубоких вдохов и выдохов, возвращаюсь в комнату за сигаретами. Сигареты прекрасны во всех отношениях, ими только надо уметь правильно пользоваться. Казалось бы, все просто - зажигай и кури, но это лишь поверхностный взгляд. Нельзя превращать курение в дурную привычку. Надо наслаждаться связью с дымом, любой дым прекрасен, а табачный в особенности. Никотин это наркотик, и самое замечательное, что недостаток никотина это тоже наркотик. То есть курильщик может получать удовольствие, как от курения, так и от отсутствия возможности курить.
  Беру сигареты, иду обратно на балкон, закуриваю. Прочищаю сознание, вспоминаю. Я обычно плохо запоминаю сны, но сегодняшний отложился в памяти отчетливо. Гляжу на старую дверь, решаюсь. Докуриваю, беру дверь обеими руками и сбрасываю с балкона, стараясь отбросить как можно дальше от окна, чтобы соседи ничего не поняли. Также пытаюсь не попасть на асфальт, чтобы было меньше шума, мне это удается.
  Вспоминаю случай, происшедший с одним моим другом. Однажды ночью мы зависли на хате на Холодной Горе. Курили на балконе. И вот во время одного из перекуров этот парень загорелся идеей осквернить соседскую клубнику, он расстегнул штаны, встал на табурет и помочился вниз. Этот человек вообще отличался редкой любовью к бытовому анархизму. Так вот, сколь велико же было его разочарование поутру, когда мы обнаружили, что клубника растет в другом месте, под балконом же ничего, кроме сорной травы, нет.
  Что ж, дело сделано, можно вернуться и еще немного поспать. Что я и делаю.
 
 
***

  Просыпаюсь четко в одиннадцать часов одиннадцать минут. "Одиннадцать одиннадцать в Столице мира, - громким командным голосом провозглашаю я, - время подрываться, Полиграф! Пора бы убедиться, не наебала ли тебя эта толстая тварь". Разумеется, некрасиво так отзываться о Сотоне, но он не обидчив, да и не любит подслушивать. А я хам, у меня такой имидж. Строевым шагом марширую в совмещенный санузел, отливаю, привожу себя в порядок. Принимаю душ. В новый мир необходимо входить чистым, во всех смыслах этого слова. Иду на кухню, варю кофе в турке. Обычно я пользуюсь кофеваркой, но раз в год предпочитаю турку. Съедаю кусок медовика - с утра лучше всего идет сладкое, выпиваю кофе, выкуриваю сигарету. Настало время выйти на улицу и посмотреть на результаты, надеюсь, они не ограничатся пиздежом соседей. Интересно, что это - мой шестьдесят восьмой? Одно радует, это не произошло со мной в более раннем возрасте. Лет до семнадцати-восемнадцати я не умел создавать образы в своем сознании. Если я пытался представить себе какого-нибудь человека или предмет, мне, как правило, представлялось слово - имя этого человека или предмета - написанное на темном фоне. Не помню уже, каким цветом, возможно, разными. Или, в лучшем случае, очень слабый и расплывчатый образ, состоящий, впрочем, процентов на восемьдесят из текста. То есть мир моего воображения представлял собой текст. Мечта постмодерниста.
  Выхожу во двор. Двор как двор, ничего особенного. Деревья за ночь не выросли. Хотя... Что это? Вижу троих скинов, они избивают Джими Хендрикса.
  - Получай, долбанный ниггер. Не сиделось тебе в Африке, теперь ты горько об этом пожалеешь.
  Джими явно ширнулся, он неадекватен. Тут дело не только в том, что он уже получил немалую порцию ударов от нацистской молодежи, никакие кулаки и берцы не могут произвести такого эффекта.
  Подавляю в себе порыв помочь, мне, разумеется, жаль Хендрикса. Но в конце то концов, он давно умер. И умер не так как все приличные американские музыканты, не в двадцать семь лет, а в двадцать восемь. Интересно, что будет, если рок-идол погибнет во второй раз. Но ответа на этот вопрос я не получаю.
  Джими каким-то чудом доползает до гитары и преображается. Это больше не избитый негр-наркоман, это воин. Он вскакивает на ноги и со всей силы бьет одного из скинхедов гитарой по голове. Тот вырубается. Хендрикс с поразительной легкостью уворачивается от двоих оставшихся и несколькими ударами своего инструмента отправляет в нокаут второго. Затем музыкант вырывает из гитары одну струну и душит ей последнего оставшегося. Рассправившись с неприятелями, великий гитарист бьет струной о гитару и та словно бы врастает на место. Теперь все окружающие, а это, впрочем, только я да черный кот на лавочке, могут насладиться игрой живого Джими Хендрикса. Или мертвого? Живой игрой, во всяком случае, музыкой с рок-н-ролльных небес.
 
 
***

  Сыграв несколько песен, Джими достает бутылку виски, отхлебывает и передает мне. После того, как я делаю пару добрых глотков, он забирает бутылку и протягивает мне гитару с такими словами:
  - Возьми, сыграй. Не важно, если ты не умеешь. Это волшебная гитара, здесь не нужно ни мастерства, ни тренировок, ни слуха. На ней играют душой. Если у тебя есть в душе музыка, пальцы сами сделают все необходимое.
  Я беру гитару и трогаю струны. Лучше бы я этого не делал. Недавно я принял душ, я долго стоял под струями горячей воды, кожа на пальцах размягчилась. Железные струны наносят мне ощутимые порезы, после чего при всем желании я играть не могу. Приходится возвращаться домой.
  Вернувшись, первым делом достаю из бара бутылку водки. Предпочитаю дезинфицировать порезы именно таким путем. Или спиртом - всему остальному я не доверяю. Промыв порезы, я прикладываю к ним бумагу. Это отличное средство для остановки крови, лучших я не знаю. Глянцевая бумага, естественно, не годится, а вот газетная или даже элементарно туалетная - в самый раз. Думаю, бумагу пора включить в аптечку, аптечку же продавать вместе с набором "Кепелов". Проведя все вышеуказанные процедуры, я наливаю в стакан водки, выпиваю, жду, пока кровь свернется, дабы продолжить свое путешествие.
  Непросвещенным стоит объяснить, что "Кепелов" - военный набор, в который входят очки, камуфляж или, как его в данном случае стоит называть, "камок" и берцы. Назван этот набор в честь великого музыканта Кепелова, прославившегося после выхода его легендарного альбома "Я вынослив". Кепелов - удивительный человек, человек-парадокс. Он способен одновременно месяц не пить и всю ночь бухать. Думаю, стоит закончить рассказ о нем, так как этот человек заслуживает отдельного романа, наша же история совсем о другом. Кроме того, кровь уже остановилась, и я могу продолжить исследование своего шестьдесят восьмого. Разумеется, у меня есть и другие возможности прожить сей день. Я могу, к примеру, заняться у себя в квартире ловлей кузнечиков. Их тут в последнее время много развелось. Не понимаю, как эти шустрые насекомые умудряются запрыгивать на третий этаж. Ловить кузнечиком - занятие концептуальное, но сегодня неуместное.
 
 
***

  Выйдя во двор, замечаю, что Хендрикса здесь уже нет. Видимо скрылся, или менты забрали. И трупов тоже больше нет. Зато посреди детской площадки выступает группа "Jethro Tull". Раньше я думал, что это какой-то голимый металл, но, к счастью, по счастливой случайности выкачал творчество этого ансамбля из локальной сети, этого гениальнейшего изобретения человечества, давшего мне путь к познанию музыки лучших исполнителей мира. Оказалось, и не металл это вовсе. Пацаны играют "Beggar's farm", здорово.
  Интересно, удастся ли мне сегодня покинуть свой двор? И везде ли происходят такие дела? Или, быть может, только там, где я нахожусь. В любом случае я не могу отказать себе в удовольствии послушать молодых "Jethro Tull".
  Народу во дворе собралось порядочно. Видимо слухи о концерте легенд рока разлетелись по городу. Впрочем, если бы наш народ верил в чудеса, здесь была бы уже такая давка, что не дай Бог. Я впервые в жизни радуюсь приземленности, ограниченности и тупорылости своих земляков. Хотя, пожалуй, все же не впервые. Но все равно такое редко случается.
  В перерыве между песнями к Иану Андерсону подходит молодой человек в клетчатом костюме и в очках, в глазах его фанатичный блеск. У меня мелькает мысль, что сейчас в некотором роде повторится история с Джоном Ленноном. Вот только интересно, как отреагирует настоящий Андерсон на появление в городе Харькове, в котором он, скорее всего ни разу не был, трупа его из шестьдесят восьмого. Чувствуют ли вообще что-либо настоящие музыканты? Хендрикс, разумеется, давно мертв, но ведь джетроталльцы живы. Парадокс получается почище, чем в фильме "Назад в будущее".
  Вглядевшись, узнаю этого парня. Это харьковский рок-музыкант, я видел его на одном из концертов, когда ходил послушать "Ancestral damnation". В клубе выступало несколько команд, я все не дослушал, но команду парня в очках все-таки застал. Их особенно выделяли, так как у них в коллективе имеется скрипачка. Непонятно, к чему столько восторгов, скрипка в рок-группе - модно, она сейчас у многих есть, этим больше никого не удивишь. Девочка, правда, довольно симпатичная, но ведь к музыке это отношения не имеет.
  Вышеупомянутый молодой человек похож на хиппующего студента из Америки шестидесятых. Проживая в наши дни, он тем не мене как нельзя хорошо подходит к имеющейся картине открытой двери между настоящим временем и шестьдесят восьмым годом. Больше всего парень напоминает мне того мужика, что вел вместе с постаревшей, но все еще неотразимой Грэйс Слик передачу о концертах в Европе группы "The Doors". Тому, правда, было лет сорок-пятьдесят, но думаю, что в молодости он был именно таким.
  Приблизившись к лидеру группы "Jethro Tull" практически вплотную, харьковский музыкант некоторое время восхищенно смотрит на Андерсона, затем открывает рот и насыщенным почтением голосом произносит:
  - Иан, Вы лучший флейтист в мире.
  - Ну, парень, ты, бля, попал, - с неожиданной злобой отвечает Иан Андерсон, - я и мои друзья, мы, чувак, делаем охуенную музыку. Мы пишем ее в соавторстве с самим Богом, и мы слышим музыку Его, и, поверь, мы не намного хуже. И все это для того, чтобы ко мне, звезде рок-н-ролла, музыканту группы "Jethro Tull" подошел какой-то мудак в клетчатом костюмчике и сообщил, что я лучший флейтист? Я те покажу лучшего флейтиста.
  Разъяренный музыкант отводит назад правую руку и, сжимая свой инструмент в кулаке, вонзает его моему восторженному земляку прямо в глаз, флейта пронзает мозг и упирается в черепную коробку, жертва падает замертво.
  - Будь моя флейточка немножко длиннее, я бы всунул ее этому гаду в зад так, что конец ее вышел бы у него изо рта, - с садистскими нотками в голосе говорит убийца.
  Публика еще не отошла от шока, все стоят и тупо смотрят на музыкантов, глаза людей не выражают ничего: ни страха, ни любви, ни ненависти. Андерсон тем временем вытаскивает флейту из глаза убиенного и применяет ее подобным же образом к одному из зрителей, становится одним мертвецом больше.
  - Поймите, уроды, - оповещает окружающих Иан, - назвать меня великим флейтистом - это даже худшее оскорбление, чем, если бы вы меня Гансом Христианом Андерсеном обозвали. Меня так детишки из моего двора называют, суки, ненавижу их. Еще и сказочку просят рассказать. И ведь приходится же рассказывать. Когда-нибудь я сорвусь и передушу их всех до единого. Пока же вы, твари, станете жертвами моего справедливого возмездия. Великий флейтист, бля. Это как плевок в лицо. У нас нет великих и невеликих, флейтистов и гитаристов, лидеров и лохов, у нас команда, мы "Jethro Tull", и мы даем миру совершенно новую музыку...
  Андерсона несло, неизвестно, сколько бы еще длилась его проникновенная речь, но тут произошло то, что и должно было произойти: толпа ожила. Окружающие набросились на Иана Андерсона, а за одно и на остальных рок-звезд, повалили их на землю и принялись бить ногами, били с остервенением, насмерть.
  Избиение рок-идола переходит в самую обыкновенную массовую драку. Не люблю участвовать в подобных мероприятиях, предпочитаю дуэли. Хотя определенный эстетизм в этом все же присутствует, кровь всегда красива, каким бы путем она ни появлялась.
 
 
***

  От созерцания батальной сцены меня отрывает девушка в пенсне, та самая, что пила со мной в момент краха моей музыкальной карьеры. Я так и не выяснил тогда ее имени, впрочем, оно и не имело значения.
  - У тебя больная фантазия, Полиграф, - уведомляет она.
  - Знаю. Слушай, кто ты? Старая знакомая или незнакомка? И то и другое определение кажется верным, как ни парадоксально.
  - Можешь называть меня Маргаритой. - Отвечает юная леди. - Идем пить портвейн, пока ты не опорочил всех рок-звезд шестидесятых.
  - Идем, соглашаюсь я. - У тебя с собой?
  - А как же, - потрясает она пакетом.
  Я забираю у нее портвейн, и мы идем в тот самый детский сад, садимся в павильоне. Очень странное место, здесь почти нет детей, зато нередко можно встретить гопников. Гопники ходят по аллеям, моются в детсадовской душевой. Иногда призраки гопников смотрят из окна на случайных посетителей.
  Стаканов нет, я достаю из пакета ножницы и откупориваю бутылку, пьем по очереди.
  - Пей осторожно, - говорю я, - постарайся не проглотить Ллойда, который живет в бутылке.
  - А что будет, если его проглотить?
  - Алкоголь не принесет тебе удовлетворения, - объясняю, - кроме того, если ты выпьешь осторожно и не проглотишь Ллойда, ты можешь загадать желание, оно сбудется.
  - А Ллойд пьет? - старается выяснить все подробности Маргарита.
  - Нет. Он дышит алкоголем. Сказать, что Ллойд пьет то же самое, что сказать, что человек пьет воздух.
  - Что же происходит с Ллойдом, когда бутылка допита, Полиграф? В зависимости от того, проглочен ли он.
  - Последнее не имеет значения. Ллойд возрождается в другой бутылке. Как феникс, можно сказать, что он бессмертен.
  - И последний вопрос: что если пьют одновременно из нескольких бутылок.
  - Это и есть самое удивительное, - говорю я, - Ллойд в каждой из бутылок. Но это один и тот же Ллойд, понимаешь. Она кивает, поднимается и уходит. Я остаюсь в одиночестве. Через несколько минут ко мне подбегает черный кот, он приносит с собой пластиковый стаканчик. Наливаю коту портвейна, он пьет.
  - Будь осторожен, кот, не проглоти Ллойда, - предупреждаю я.
  - Мяу, - отвечает кот.
(c) udaff.com    источник: http://udaff.com/read/creo/102444.html