"Я знаю — я буду в Аду
Заслуженный деятель искусств,
Мне дадут золотую дуду
И посадят под розовый куст.
А если Деявол, хозяен всего,
На меня наедет: "Хуёво дудишь!" —
Снидет Бог и скажет: "Не трогай его —
Это Мой Шиш".

Само словосочетание "Шиш Брянский" уже настораживает. Такой псевдоним хорош для рок-музыканта остановившегося в развитии. Вроде тех, что живут далеко в Сибири и вот уже двадцать лет поют одну и ту же песню, на мотив "все идет по плану". Такой, знаете ли, с не стираными волосами, вечно молодой, вечно пьяный, в грязных джинсах на размер меньше и в кедах. Или в качестве клички для воровского авторитета: Вова Саратовский, Вахо Ростовский, Шиш Брянский… Но чтобы для поэта?

Про Шиша я впервые услышал пару лет назад, когда я напоролся на уморительную фотографию, где были изображены два молодых человека, крайне комичного вида. Я, было, принял их за племянников Валерии Новодворской, но знающие люди объяснили, что один из них — Шиш Брянский, известный в довольно широких кругах поэт-постмодернист, лауреат премии "Дебют" и настоятельно порекомендовали сего пиита.

Признаюсь, что я пренебрег советом ознакомиться с шишовым творчеством, подумав, что мало ли в России- Матушке литераторов? В кого не плюнь — каждый второй — Блок, каждый третий Шолохов. Так что ж теперь, всех читать? А премии супротив народной любви — заведомая хуйня. Взять хотя бы Чуковского, или, скажем, Барто. Разве можно их сравнить с каким-нибудь, прости Господи, Бродским? Хотя уместно ли сравнивать Бродского и Чуковского. Кто сейчас сможет Бродского процитировать, а? Зато "Муху-Цокотуху" каждый может прочесть с выражением.

Забегая вперед, хочу сказать, что Шиш Брянский — несомненно Чуковский. Только не наших дней, и не завтрашних, а в лучшем случае послезавтрашних. У меня есть определенные основания, так думать. Неописуемые его мантры впиваются рыболовными крючками в мозг намертво, не хуже чем "Муха, муха, Цокотуха…"

На творческий вечер в Живой Уголок я пошел скорее из любопытства — предварительно ознакомившись с творческим наследием Шиша мне стало жутко интересно КАК вот это вот все человек будет читать. Ибо, писать подобные тексты — одно, а вот читать их для аудитории это совсем другое. Тут требуется не только наглость. Далеко не всякий и чужие стихи хорошо прочитает, не то что свои.

В поэзии Шиша есть, ярко выраженная, нет, не сумасшедшинка, а вполне развитое психическое расстройство. Вполне, впрочем, осознанное и при этом очень веселое. Автор производит впечатление человека от мира настолько неблизкого, что даже в подзорную трубу его стихов смотреть на этот мир страшновато. Такие стихи мог бы написать внебрачный ребенок Сорокина и Радова, которого бы выносила Янка Дягилева в качестве суррогатной матери. При всем при этом Шиш абсолютно самобытен и уникален. Превосходную форму его строк (сказывается несомненный талант и образование) почти всегда наполняет вполне омерзительное содержание. Говно, ссаки, блевота, сукровица, коитусы, обильно политые метафизикой, русскостью, гностицизмом и еще хуй знает чем. При всем при этом наличествует и лиризм тонкий, и как бы грусть вселенская и юморок потусторонний. Надо сказать, что в своем творчестве Шиш довольно много уделяет внимания ебле в жопу с мужиками. Однако ж, если гомосексуализм тут и присутствует, то какой-то нездоровый. Кроулианская такая педерастия.

Когда я был микробом,
Меня ебали крупным ёбом,
И птицы пели у меня под нёбом.
Теперь я русский,
И кормят демоны меня капусткой,
Американцы из меня
Рыбу говорящую выловить хотят,
И немцы с криком "Русская свинья!"
Меня закалывают и едят.
На самом деле ведь я жид,
Мной Иегова дорожит,
Черт ёбанный за мной бежит.
Но когда совсем уже хуёво,
Помогает мне не Иегова,
А волшебный брянский мальчик Вова,
Которого я изредка ебу,
Сняв с него жолтое пальто,
И это не смотря на то,
Что он давно уже в гробу.

Хотя какой тут, к шишам гомосексуализм? Это скорее клоунада. А то и колдунада — каждая строчка буквально дышит ведовством и язычеством. Шиш принимает на себя юродство, но не ради Христа, а ради Сварога:

Вижу только Солнце, а не гнутых вас;
Сохлый ум крошится, вытекает глаз,

Пузырями в небо улетает кровь,
Я — костёр Сварога, кости лучше дров.

Солнечные брашно — яд для крыс и блох,
А мне оно не страшно, жги меня, жар-бог!

Никогда не думал я, что ты таков —
Магмой льются зори из твоих зрачков,

Медом с уст каленых — золото и медь
Красной погремушкой любишь ты греметь,

О, исклюй мне печень, сердце мне пронзи —
Я тебя сегодня увидал вблизи.

Немногочисленные исследователи шишового творчества, сравнивая его даже Клюевым (?) и Маяковским, Хлебниковым и Есениным, Кузьминым и Блоком, сходятся в одном — аналога (читай равного) на сегодняшнем отечественном Парнасе Кириллу Решетникову нет.

Публики набилось достаточно, и была она явно не случайной. Много было нервных барышень в чОрном и юношей бледных со взором горящим (тоже естественно в чОрном), рыхлых литераторов с нездоровым цветом лица и бородатых, очевидно, поэтов. Все они ждали Шиша Брянского. И он замедлил появиться. Опоздал где-то на час.

Шиш выглядел именно так, каким я себе его и представлял: невысокого росточка, щуплый, подслеповатый, с пушистыми длинными волосами и призраком бороды на худом лице. Ну и, само собой, весь в чОрном.

Без всяких предисловий он уселся на ожидавший его стул и, не глядя на собравшихся начал читать стихи с листа.

Читал Шиш с большим удовольствием, однако довольно хреново, практически без пауз, на одном, хриплом дыхании и монотонно. Однако это не мешало публике, усердно и с удовольствием слушать. Особый восторг у слушателей вызвали "Гарчышники":

Мамка мне Гарчышники паставила,
Акцябровую вдахнула хмурасць,
Выпила за Родзину, за Сталина,
Агурцом салёным паперхнулась.

Мамка пьёт, как папка пил, бывалача,
С Лёхаю касым и с дзедай Вовай —
В Тубзалет схадзила, праблевалася,
А патом па новай, блядзь, па новай.

Мне же Спину жгут газетки хуевы,
Внутрэнее чуйствую сгаранье.
Гадам буду — мне падобнай уеби
Ащущаць не прывадзилась ране.

Цела всё раздулась, как у маманта,
На Щеках смярцельная рубиннасць…
Мамка! мамка! я же сдохну, маменька!
Ни Хуя не слышыт — атрубилась.

Вот как алкагольные напитачки
Да трагедыи парой даводзят.
В тры нуль нуль аткинул я капытачки,
Вся радня сбяжалась, мамка воет.

В гробе я ляжу, с пячалью думая:
Помер, мамка, помер твой рабёнак!
Видзишь, мамка, таки врэзал Дуба я
Ат Гарчышникав тваих ябёных.

Тексты Шиша суть камлание — мозг просто отключается. Чувствуешь, что называется, сердцем. Шиш юродствует, но настолько изыскано, что только диву даешься. Очевидно, сказывается образование автора (он кандидат филологических наук по сравнительной филологии).

Своих книг Решетников не принес (я обещал приобрести экземпляр с автографом для Мальчика в инвалидной коляске), а интоксикация прекрасным от встречи с прекрасным наступила довольно скоро. Окончания концерта мы с Лизой Пономаревой дожидаться не стали.

Шиш Брянский. "В нежном мареве"
Шиш Брянский. "Когда я был микробом"

158advocate ©