После пятидесяти отжиманий приятно звенело в голове. Самсон Иммануилович улыбался.
- Молодец, Бондарев - сказал он - В норматив уложился! Кто бы мог подумать ещё месяц назад!
Бондарев улыбнулся одними губами, он слишком устал, чтобы понимать что-либо.
- Самсон Иммануилович, можно выйти в туалет?
- Конечно, можно - понимающе улыбнулся тот - Беги.

Ещё месяц назад он был щуплым и забитым четырнадцатилетним мальчишкой,
то, что самый мелкий, за то, что самый тихий, за то, что самый тугодум. Однажды пацаны на три года старше вечером затащили его в туалет. На заплёванном полу лежал, свернувшись калачиком, Вова Холодов, хулиган и драчун, заводила из его класса. Бондареву не раз и не два перепадала пара-тройка оплеух от Холодова. Один раз, показывая друзьям новые приёмчики, он подозвал Бондарева, велел ему стоять смирно, а сам локтем выбил ему передние зубы.

В общем-то ему приятно было наблюдать Холодова в таком состоянии - растерявшего наглость, избитого и грязного. "Видно, совсем страх потерял, на кого-то из старших кинулся" - подумалось Бондареву. В интернате этот поступок был сродни самоубийству - старшие, в отличие от младших, держались вместе, своих в обиду не давали, а особенно отчаянные, по слухам, ходили ночами в город и снимали куртки с прохожих.
Один из пацанов, долговязый и конопатый, с сигаретой в зубах, подошёл и пнул Холодова в бок:
- Пидор - процедил он сквозь зубы.
Холодов застонал.
- А что, малой - обернулся долговязый к Бондареву - Ведь я видел, как он тебя пиздит. Отомсти ему
Бондарев застыл. Он никогда в жизни ни с кем не дрался и вообще, очень боялся боли. Конопатый словно прочитал его мысли:
- Бить не надо, зашквари его просто
- Это как? - спросил Бондарев, сглатывая. Слово было совсем новым, непонятным, а оттого очень страшным.
- Очень просто, щегол.
Рыжий расстегнул ширинку и отвернулся. Тугая струя ударила в лицо Холодову. Пацаны заржали.
- Доставай свою пиписку, малой, обоссы его, будь мужиком, отомсти - советы летели со всех сторон. Бондарев, как в тумане, снял штаны и начал мочиться Вове на бок. Тот дёрнулся, как от удара, и, не разлепляя губ, прошипел:
- Ну всё, пиздец тебе, мразь, говно у меня будешь есть. Никогда не забуду, сука
- Не забудешь, не забудешь - пообещал долговязый - Тебя малой опустил, теперь смыть позор можно только кровью!
Он докурил, бросил окурок в лицо Холодову и вышел из туалета. Остальные ушли вслед за ним.

А Бондарев всё писал и писал. Он пытался остановиться, съёживался в предчувствии расправы, но ничего не мог с собой поделать, и слёзы капали на Холодова, смешиваясь с мочой.

Проснувшись утром, Бондарев понял, что пропал. Обратиться было не к кому. Холодова, как он узнал, увезли в больницу с переломами рёбер. На вопросы о том, кто его бил, Холодов не отвечал, и это ещё больше пугало Бондарева. В отчаянии он направился в спортзал и начал делать жим лёжа...

Через месяц Холодов вышел из больницы и первым делом отправился на поиски Бондарева. Внутри клокотала холодная ярость, в рукаве был спрятан финский нож. Одна мысль клокотала у Вовы в голове: "Теперь смыть позор можно только кровью!"

Класс был в спортзале, сдавали норматив по отжиманиям. Ему сказали, что Бондарев только что отпросился в туалет. Холодов ощерился - всё закончится там же, где началось. Теперь это казалось ему знаком.
- Ну где ты, сука мелкая - шептал Вова Холодов, входя в туалет - Сначала муди тебе отрежу и съесть заставлю, петух, кровью у меня умоешься. Я тебя, тварь, щас полосовать буду, уши отрежу...

Он осёкся на полуслове. Дверь кабинки приоткрылась, и взору Холодова представился сидящий на толчке Бондарев. Холодов истерически захохотал и, встав на карачки пополз вперёд.
Нож зазвенел, прыгая по кафелю. Последней мыслью в его измазанной говном голове стало, что никакой он теперь не Холодов, а Полностью Автоматический Паровой Калоед-Трансформер

Tweet