Так получилось, что я озарил своим появлением этот мир в конце июня. Наверняка в тот день стояла солнечная благостная погода. Не важно. Божий промысел в данном факте я усмотрел несколько позднее. Когда пришёл к очевидному выводу, что могу изрядно сэкономить на дешманской карамели. Которую необходимо было с лучезарной улыбкой раздавать сокамерникам в детском саду, а позднее и в школе.

По знаку гороскопа мне довелось стать раком. Собственно я так и двигался, раком. Моё первое детское воспоминание это как я в возрасте вполне уже зрелых полутора лет ползу по коридору жопой вперёд, старательно вписываясь в повороты. Знак судьбы, не иначе. Собственно далее я старался не изменять данному жизненному кредо и преимущественно так и являл себя окружающему миру. Не лицом, но жопой. Но об этом позже.

В детском саду я успешно питался дешманской карамелью по случаю дней рождений одногруппников и боялся обосраться. И обсирался. Нянечка, добрейшей души человек, ласковыми поджопниками вперемешку с изысканной матерной руганью придавала мне вектор движения в направлении уборной. Там, вздев ядовито жёлтые перчатки, нянечка яростно отмывала мою обдристанную жопу. С тех пор я недолюбливаю резиновые перчатки, но прекрасно ориентируюсь в ненормативной лексике. Нет худа без добра.

Главным орудием труда в пору доисторической эпохи раннего детства были палки. Они присутствовали во всех играх. Взял две маленькие палки – это дворники, и ты автобус. Взял одну побольше - и ты пердящий ртом мотоциклет с выхлопной трубой. И так далее. На крайний случай выхлопной трубой можно было пиздануть товарища. В том случае, если он вдруг оказывался неправ. Впрочем, в случае если прав, пиздануть тоже можно было. Главное, чтоб от души. Впоследствии, по зрелому размышлению, я понял, что с палкой в руках я мало чем отличался от неандертальца. На то она и доисторическая эпоха раннего детства.

Также в эту доисторическую эпоху зимой во время прогулки можно было вдосталь нажраться снега за верандой пока не видит воспитка. В том случае, если не выпадало очередного дня рождения с дешманской карамелью. Словом, всё как у неандертальцев. Охота и собирательство. Золотые времена.

Потом я вырос из неандертальца, и мне пришлось сходить в школу. Чтобы выучиться. И я сходил. В школу было необходимо приходить с ранцем. Такие были правила. Уже потом я задумался об этимологическом сходстве человека «с ранцем» и «засранца». Но об этом позже.

Так получилось, что в школе я был вынужден попасть в гуманитарный класс и попутно с историей мировой художественной культуры овладеть, помимо прочего, знанием финского языка. Учительница физики, Римма Рифовна, позднее так и говорила нам: «Что с вас взять? Гуманитарии». Она, в свою очередь, финским не владела и изъяснялась преимущественно на русском. Возможно, поэтому ей приходилось с нами сложно. Мы не хотели понимать, почему надроченная шерстяной тряпочкой палка рождает электрический ток. Но прекрасно разбирались в поэзии серебряного века и скандинавской мифологии. Так я понял, что всё познать невозможно.

После школы мне, как сознательному гражданину, представилась возможность осознанного выбора. Сходить в армию или поступить в университет. Я смалодушничал и выбрал второе. Каюсь, всё испортила тяга к знаниям. Университета, где я мог продолжить своё обучение по интересующим меня наукам, было два. И это опять был выбор. Я снова смалодушничал и поступил в оба.

Учиться одновременно в двух университетах считалось неприличным. Пришлось выбрать один и на этом остановиться. Как только я сдал первую сессию на «отлично» и получил повышенную стипуху – я понял всю несправедливость данной системы. Обычная стипендия в то время составляла 120 рублей. Повышенная 360. А бутылка третьего номера «Балтики» стоила 3 рубля 90 копеек. Путём несложных манипуляций с арифметикой я прикинул разницу в уровне потенциального ежемесячного дохода. Девяносто бутылок тройки против ста восьмидесяти. Впрочем, справедливости ради, должен отметить, что одухотворённые гранитом науки, мы полировали полученные знания в объёмах, зачастую превышающих и три повышенные стипухи. Виной всему крепко спаянное студенческое братство.

В университете, кстати, я продолжил изучение финского языка. Попутно пришлось выучить английский и шведский. Были ещё факультативы по датскому и норвежскому, но я традиционно смалодушничал. И игнорировал факультативы. Необходимо было в плотном графике овладевания науками оставить время для потребления скалькулированного количества третьего номера «Балтики».

В дипломе о высшем профессиональном образовании у меня гордо красуется специальность «историк». Этим фактом я неизменно горд и признателен своей профессии за то, что она у меня есть. По зрелому размышлению я счёл, что этого достаточно, и ни одного дня не проработал по специальности. Да, диплом у меня не «красный». Он синий, но в этом я усматриваю закономерную параллель с тем, что этикетка третьего номера «Балтики» тоже синего цвета. В жизни должно быть место неоднозначным совпадениям.

Покинув стены «alma mater» я неизбежно столкнулся нос к носу с очевидной необходимостью работать. Повышенная стипендия канула в лета, а ларьки, плотно затаренные третьим номером «Балтики», нагло маячили на перекрёстках жизненного пути. Вероятно, именно поэтому так сложилось, что, в целях сохранения кармического благополучия, мне пришлось незамедлительно заступить на службу в коммерческую структуру на должность заместителя генерального директора. Так, с азов, сквозь тернии, начался мой трудовой путь.

Проработав некоторое время на руководящих должностях, я было усомнился в правильности выбранного пути. То есть, если быть совсем точным, в могучей стране ёбнул кризис, и я, вместе со страной, шагнул на улицу в одном исподнем. Но не отчаялся, за два месяца освоил профессию тракториста и гордо уселся за рычаги. Как сейчас помню нежное волнение первой трудовой будни. Я в кабине трактора. Время обеда и потому я в обнимку с батоном и кефиром. К сожалению, романтика пролетарской мечты меня должным образом не вдохновила, и я, в очередной раз смалодушничав, вернулся в коммерцию к банальным руководящим должностям. Продажная душа, что с неё взять.

Сугубо на почве служебной необходимости я объял необъятное и облетал все просторы Родины, чем по праву горжусь. Но этого мне было мало, и я был направлен в Государственную Думу Российской Федерации. Там я выступил с «кузькиной матью» пред народными избранниками. А после отведал депутатского борща в депутатской столовой. Что показательно, несмотря на смену эпох и минувшие года, борщ стоил 120 рублей. Как обычная стипуха в пору моей студенческой юности. Здесь я понял, что времена сменяются, а страна всё та же. И прослезился. И пошёл за третьим номером «Балтики».

Tweet