На крыше дома, под большим колесом, где невозмутимо глядели друг на друга чета аистов, сидели двое мужчин.  Печник и хозяин дома.

-    Положи руку на трубу! – попросил печник.
-    Горячо же, обожгусь, - нехотя сказал хозяин дома. – Горячий…
-    Клади! – крикнул Еремей.

Хозяин осторожно приблизил руку к трубе. Потом, осмелев, положил ее. Затем, удивленно засмеявшись, сунул руку в трубу по самый локоть.

-    Холодный! – изумленно выкрикнул он. – Дым холодный совсем!
-    Ледяной, - улыбнулся Еремей, - настоящий, холодный дым. Вот он. Бери его рукам, трогай. Раз потрогать можно, значит, настоящий

Для печника Еремея из села Алексеевка мир делился на две части. То, что есть, и то, что выдумали люди. В числе первого было село Алексеевка, он сам, которого Еремей мог потрогать руками, его инструмент, печка, жена Лида, дочь Евгения, трава в поле, земля в поле, колодец, в котором по вечерам тонуло солнце, а по утрам вновь из него выбиралось обсушиться, да проветриться в небе. В категорию выдуманного Еремей, не мудрствуя особо, относил паранормальные, на его взгляд, явления. Такие, как привидения,  честный районный агроном, победа олимпийской сборной Молдавии в Китае в 2008 году,  и… Италия.

-    Нет ее, никакой этой Италии! – категорично заявлял он в доме очередного клиента, шлепнув мастерком глину резко, как последний аргумент. – Все это выдумки банды международных аферистов!
-    Как же так? – удивлялись самые грамотные. – Ведь Италия существует на карте мира.
-    Я вам на карте, - хмыкал Еремей, - что хочешь нарисую. Нет, конечно, страна такая, может, и есть. Но наши работники там явно не нужны. Все это грандиозное надувательство!

Изумленной публике, - а послушать Еремея в селе собирались часто, потому что он был человек уважаемый, - печник объяснял. Хоть и говорят все об этой Италии, и что, мол, в нее уже 200 тысяч молдаван уехали, но разве кто-то из здесь собравшихся ее, эту Италию, видел?    

-    Мне, - робко встревал кто-то из слушателей, - сосед говорил, что у его родни из Маркулешт в Италию сын уехал. Каждый месяц по двести евро шлет!

Но Еремей предавал неосторожного спорщика осмеянию, предполагая, что мальчика из Маркулешт давно уже распродали на органы. Слушатели изумленно ахали, а Еремей, любивший поговорить во время работы, споро слагал печку. Как древнерусский сказитель – песню.

-    Понятное дело, они, аферисты эти, на продаже мертвого тела кучу денег заработали, - поднимал он мастерок, - а кого-то из них совесть мучает. Вот они крохи родителям-то и присылают.
-    Какие же крохи, если двести евро в месяц?! – пытался подловить кто-то Еремея на явном несоответствии.
-    Для нас это сумма, - усмехался Еремей, - а для них крохи!

Люди грустно замолкали, представив, сколько же денег должно быть у тебя, чтобы двести евро были крохами, а Еремей откладывал инструмент и шел пообедать. Ел он всегда дома, а вернувшись, продолжал разговор, словно и не было почти часового перерыва.

-    Конечно, - несколько смягчался он после еды, как и всякий мужчина, - я не думаю, что 200 тысяч молдаван продали на органы в этой Италии. Наверняка кто-то и выжил. Но их, я полагаю, держат в заточении. И силой заставляют работать! Зарабатывают на них миллионы… Нет, миллиарды! А какие-то крохи шлют их родственникам.
-    А зачем? – удивлялся хозяин дома, где Еремей работал, - ведь они все равно в рабстве.
-    А чтоб лишних вопросов никто не задавал! – отвечал уже подумавший об этом печник, любуясь произведенным  на людей эффектом.


Эффект и вправду был. Еремей был не только неожиданным, остроумным и оригинальным оратором, - воскресший Цицерон Алексеевки, так назвал его перед смертью сельский учитель, - но и блестящим печником. О его печах слагали легенды. Все знали, что дым из трубы над печью, сто сложил Еремей, выходит совершенно холодным. А это значило, что все свое тепло он отдал дому. Соперники не раз пытались подглядеть, как именно выстраивает этот печник сложные ходы дымохода, но всякий раз запутывались, и горько плакали, бессильно скрежеща зубами. Еще бы! Одна печь стоила почти двести леев (двадцать евро – прим. авт.). И это давало основания считать Еремея весьма зажиточным человеком. Настолько, что к нему даже вламывались в дом несколько раз воры. Но, ничего не найдя, уходили с пустыми руками.

-    Где ты прячешь деньги, - спросила печника жена после очередного неудавшегося ограбления, - что они их никак найти не могут?
-    Гляди сюда, - таинственно поманил Лиду Еремей, и показал пальцем. – Только никому не слова!

Оказалось, что все ценности Еремей хранил в печке, прямо под огнем. Но сложил он печь так умно, что место, где полыхало пламя, всегда было холодным. Подивившись уму мужа, Лида еще раз благословила Бога за то, что тот ее с правильным мужчиной свел, и отправилась в поле работать. А Еремей пересчитал деньги, и сложил их под огонь, не обжегшись. Это было второй его тайной, которую он даже жене не открыл: огонь с ним ничего поделать не мог, а только гладил кожу, как добрый хозяин – кошку. Потом распрямился, вспомнил об Италии, о которой только все и говорили, да фыркнул. И услышал шаги.

-    Папа, - сказала подошедшая сзади дочь Женя, - одолжи четыре тысячи евро. Я в Италию на работу уехать хочу!

ХХХХХХ

После новостей об озеленения города Бельцы, отстреле бездомных собак в Сороках, и пресс-конференции премьер-министра в местной газете, настала очередь непременной теперь Италии.

-    По данным  Института сотрудничества и развития Италия-Молдова, - гнусаво забубнил диктор молдавского телевидения, -  число молдавских граждан, незаконно работающих в Италии, может достигать 200 тысяч человек! Председатель Института Дойна Бабенко отметила во вторник на пресс-конференции, что Институт предпринимает меры по поддержке молдаван  незаконно находящихся в Италии, но по…

Раздосадованный Еремей выключил телевизор, и прошелся по комнате, сунув руки в карманы. Развенчивать миф об Италии ему стало теперь не совсем прилично. Ведь там, в городе Болонья, работала сейчас его дочь. Удивительно, но Женя добралась до Италии, позвонила оттуда, сказала, что место рабочее для нее нашлось, и стала потихоньку возвращать долги родителям. Выходит, Италия существует? А думать, что ничего такого нет, а деньги ему шлет международная мафия торговцев человеческими органами, распилившая его дочь на части, Еремей как-то не хотел. Тем более, что Женя регулярно звонила, отчитывалась, что ест, как живет, не курила, и была весела. Еремей был счастлив, потому что дочь любил, но с поры ее отъезда как-то ссохся и помрачнел. И не из-за разлуки с дочкой…

-    Эй, Еремей, - так как это нет никакой Италии, - если там сейчас твоя дочка Женя. Или нет никакой дочки Жени у тебя? А?!

И провожали печника дружным гоготом. Тот от расстройства не только похудел, но даже перестал спать, и работал как-то нервно и неровно. Брака Еремей не допускал, но многие заметили, что дым из его печей стал выходить чуть тепловатым. А, значит, печка не все тепло себе и дому, и людям оставляла. Злопыхатели даже провели эксперимент. Съездили в райцентр, и украли из тамошнего медпункта градусник. И сунули прибор в трубу дома, где печь Еремей после отъезда дочери выложил. Через сутки градусник вынули.

-    Плюс два выше нуля, - торжественно объявил другой печник села, Анатол Ткачук, - по системе Цельсия!

Правда, клиентов у него после этого все равно больше не стало, потому что дым от печей Анатола выходил температурой плюс двадцать по системе Цельсия. Но все в селе поняли, что Еремей стареет, и, того глядишь, утратит былое мастерство.

-    Послушай, Еремей, - сочувственно сказал как-то приятель печника, фермер Постолика, - почему бы тебе не признать, что ты был несколько не прав, когда утверждал, что нет никакой Италии. Люди, они ведь не звери. Они все поймут, и простят. И, может, перестанут над тобой насмехаться.
-    Дело-то не в людях, - признался Еремей, - а во мне самом. Понимаешь, все обрушилось будто. Получается, я много лет рассказывал людям сказки?..

И уж тем более укрепились люди в этом мнении, когда по селу пошел слух, что погостить к родителям, - из Италии! -  приезжает Женя. Случай был уникальный, ведь до сих пор самое большее, что было в контактах между молдаванами в Италии и их родственниками – телефонные переговоры, да денежные переводы! К встрече дочери Еремей приготовился основательно, и даже сложил в ее честь маленький переносной камин. Правда, дым из него шел чуть-чуть, но тепловатый…

…жена печника Лида вышла из дома на цыпочках, и пошла топиться. Но Еремей знал, что река их у села глубиной от силы полметра, и что прекрасно плавающая жена ну никак не утонет. А жаль. И самому бы утонуть, подумал печник в отчаянной тоске, да сил не хватит. Тосковать было от чего. Встретив вечером, дочь на железнодорожной станции, - приехала, как принцесса, наряженная да с большими деньгами, - родители нарадоваться на приезд Жени не могли. До тех пор, пока она им не рассказала, чем там занимается. А на все вопли материнские, да молчаливый злой взгляд отца, сама зло кричала:

-    Ну и что?! Да там все наши, кто помоложе, этим занимаются! А даже если и не открыто собой торгуешь, то все равно с хозяином будешь спать, если захочет! А куда деваться. Домой?! Куда?! Это – дом?! Эх, дома вы настоящего не видели! Это-то не дом, это грязь, дыра, да вечное унижение, Молдавия наша! В Кишинев еще куда ни шло, так ведь на квартиру там денег надо скопить, а где их здесь соберешь?!

Была она вся в отца, и слова бросала резко, как плитку на печь, как делал Еремей, чтоб она, плитка, легла ровно да прочно. И с каждым словом дочери спина его становилась прямее, хоть и понимал, что позора не миновать…  

-    А что мне здесь делать? – продолжала Женя. - Ненавижу грязь эту, ненавижу все здесь, тоскливо и постыло мне все тут!

Мать рыдала, печник угрюмо глядел на пламя, и дочь пошла спать. Лида пошла топиться, но через час вернулась от реки мокрая, и заплаканная. Еремей напоил ее чаем пустырника, от которого спят, как дети, и утром в спальне Жени долго любовался лицом жестоко обидевшей их, но горячо любимой дочери.

А на рассвете дочь задушил, и сжег в самой мощной своей печи, где металл для механизаторов обжигал, сжег не только ее, но и самый ее пепел. Проснувшейся к полудню Лиде объяснил, что дочь по своей воле уехала. Жена, правда, удивилась, но была так расстроена и слаба, что спорить не стала. Со временем она сомневаться в том, что Женя уехала, перестала и снова во всем верила мужу. Даже словам его о том, что Италии нет. Поверили ему и в селе. Как тут не поверишь?! Ведь даже дочь скептика Еремея, которая должна была приехать, не приехала. И звонить со временем, как все из Италии, перестала…    

А к лету Еремей сложил печь, из которой холодными кусками валил самый что ни на есть черный туман. Который, в отличие от Италии, можно было и рукой потрогать.  На сельском сходе торжественно объявили:

-    Минус десять ниже нуля  по системе самого Цельсия!

Конец