Проснулся Константин Мунтяну, бывший агент национальной безопасн6ости Молдавии, изгнанный из органов за пьянку,  от громких автомобильных гудков. Подняв голову с травы, старший лейтенант напряженно вглядывался в площадь у Кафедрального Собора, затем вновь уткнулся, и полежал так несколько минут. Чекист собирался с духом. Спал Мунтяну между двумя елями, укрывшись плащом и еще какой-то рванью, собранной им на расположенной неподалеку мусорке. Ночью к нему несколько раз подбегали бродячие собаки, но человека не трогали, принимая, очевидно, за своего. Наконец, Мунтяну встал, и пошел к фонтанчику, совершить утренний туалет.
- Стой. Сюда пошел, - лениво окликнул его полицейский из патруля, прогуливавшегося по парку.
Мунтяну так же лениво достал из кармана не просроченное еще удостоверение, развернул, и протянул в сторону патруля, куда с удовольствием начал еще и справлять малую нужду. Побледневший сержант патрульно-постовой службы постарался приблизиться настолько близко, чтобы суметь разглядеть удостоверение и настолько же далеко, чтобы не попасть под струю Мунтяну. Наконец, прочитав удостоверение, сержант козырнул, и обиженно шмыгнул мимо Мунтяну. Закончив, чекист умылся в фонтанчике, и присел на ступени у Собора. Руки дрожали. Постепенно старший лейтенант согрелся на солнышке и задремал.
-    Хэй, добрый человек, что ты развалился здесь, как Клеопатра на коленях у коня Александра Македонского?! - Мунтяну проснулся от слов суетливо бегавшего перед ним человечка, - Встань, встань, немедленно!
-    Разве у коня есть колени? - очень удивился Мунтяну.
-    Какая разница, есть они у него, или у тебя, или у коня, - суетился толстячок, перевязанный наискось большой белой лентой, - если через час здесь будут венчать мою крестницу и ее жениха?
-    Было бы удивительно, если бы здесь венчали твою крестницу и НЕ ее жениха, - ядовито заметил Мунтяну, и стрельнул у толстячка сигарету.
-    Ты, я погляжу, остер на язык, - осуждающе цокал языком крестный невесты, - а мне не улыбается, чтобы под ногами брачующейся пары валялся бомж, да еще и не в меру остроумный.
-    Отнесись ко мне, как Александр к Диогену, - философски заметил Мунтяну, и повернулся к толстячку спиной.
Ситуация начала его забавлять. Выпрошенную сигарету Мунтяну спрятал в рукав плаща.
-    Слушай, я не знаю, как в вашем селе относятся к этому Диогену, - нахмурился толстяк, - а у нас в селе, как бы тебя не знали, к тебе отнесутся хорошо. Все мы люди, все мы - добрые люди. Все мы молдаване, что мы, волки друг другу?
-    Еще какие, - пробормотал Мунтяну, устраиваясь на ступеньках поудобнее, - homo homus lupus est.
-    Я тебя, кажется, - толстяк стал совсем серьезным, - не материл.
-     Я тоже тебя не материл, добрый человек, - закрыл глаза Мунтяну, - а просто сказал тебе одну поговорку на латыни. Ты ведь должен ее понимать, ведь мы, молдаване, добрый народ - потомки римлян.
-    Хм, - задумался вдруг толстяк-крестный. - Да ты, видать, из этих.
-    Каких? - щурился на солнце продрогший за ночь до костей Мунтяну.
-    Из образованных, - неожиданно неприязненно выпалил толстяк, но потом расплылся в заискивающей улыбке, - У меня к тебе есть дело, образованный. Сумел бы ты мне помочь во время свадьбы? А уж я тебя отблагодарю.
-    Как помочь, и как отблагодаришь?
-    Ну, помощь такая - будешь на подхвате. Сходи туда, принеси то, унеси это, развлеки гостя. А благодарность… Да какая тебе еще нужна благодарность, ты же на свадьбе погуляешь! Мы, молдаване, добрый народ. Есть будем, пить, веселиться, до самого утра.
-    Есть, говоришь, пить, веселиться, - задумчиво повторил Мунтяну, глядя, как толстячок одобрительно кивает, - заодно то приносить, это уносить…
-     Какой ты обидчивый, - насупился крестный, - хоть и бомж. Да такие как ты на коленях за мной ползать будут, лишь бы на свадьбе погулять.
-    Я плохо одет.
-    Неважно. Какая разница, никто и слова не скажет. Мы, ведь…
-    Знаю, знаю. Мы, молдаване, добрый народ.
-    Ну, согласен?
-    Да вроде как.
-    Тогда вставай, - толстячок неожиданно посуровел, - и сбегай в церковь за дорожками. Да побыстрее! Пошевеливайся.
-    Эк ты поменялся, - крякнул Мунтяну, - шустрый какой.
-    Еще бы, - приосанился толстячок, - я ведь теперь твой работодатель.
-    Пошел к черту, - беззлобно сказал Мунтяну, и снова вытянулся на ступенях.
-    Ну, скотина наглая, - угрожающе сказал толстяк, закатывая рукава, - сейчас я тебя бить буду.
-    Боюсь, не справишься, - сонно ответил Мунтяну.
-    Справлюсь. Потом еще и полицию вызову.
-    Вызывай, - спокойно ответил Мунтяну.
Толстячок задумался. Если бомж так спокоен и уверен в себе, дело нечисто. Толстячку и в голову не приходило, что человек может быть спокоен, и уверен в себе просто потому, что он спокоен и уверен в себе. Если человек такой, значит, тут дело нечисто. Задумавшись над этим, устроитель свадьбы сам побежал в церковь за дорожками.
-    Встал бы ты все-таки, - сказал Мунтяну тощий мужчина в порванных спортивных штанах, - а то разозлятся, будут венчаться в другой церкви, и нам ничего не достанется.
-    Вам, - спросил Мунтяну, - это кому?
-    Нам, людям.
Мунтяну сел, и оглянулся. На территории Собора действительно копошились бомжи. Человек семь.
-    А что, они вам много дают? - поинтересовался Мунтяну, протирая глаза.
-    Денег нет, а еды - навалом. Мы за счет этого и живем, - пояснил бомж, с любопытством глядя на Мунтяну, и спросил, - ты кто, и откуда?
-    Вообще-то, - решил вдруг быть откровенным Мунтяну, - я старший лейтенант Службы Информации и Безопасности.
-    Это еще что за служба такая?
-    Ну, наследница КГБ.
-    А что, - удивился бомж, - КГБ уже нет?
-    Ты с какого света явился? - поразился Мунтяну, - КГБ уже четырнадцать лет нет.
-    То есть, как это нет? - тупо спросил бомж, - Ну, и кто теперь за порядок в стране отвечает?
-    Ну, СИБ и отвечает.
-    А почему КГБ нет?
-    Так страны нет, вот КГБ не стало.
-    Как страны нет? - засмеялся бомж, и понял. - Да ты меня разыгрываешь, добрый человек. Как это страны нет, если ты есть, я есть, город есть. Все, как было, так и осталось.
-    Ну ты и темный, - присвистнул Мунтяну, - неужто ты не слышал, что СССР развалился? Это же четырнадцать лет назад было!
-    Как развалился?!
-    Ты что, по новым деньгам не понял?
-    Откуда мне знать?! - разволновался бомж. - Деньги, как деньги. Думал, их просто так поменяли.
-    А флаги? - иронически поинтересовался Мунтяну. - Их тоже просто так поменяли?
-    Я на флаги не смотрю. Они обычно на стенах висят, а там ни пустой бутылки, ни пакета с едой, ничего не найдешь.
-    Ну, а в небо-то ты смотришь? - патетически спросил Мунтяну.
В то же время старший лейтенант вынужден был, - пусть и про себя, - признать, что выглядит нелепо. Сам почти бомж, опустившийся, пьяница, издевается над несчастным человеком… Мунтяну вдруг даже прослезился, что было, без сомнения, одним из признаков катастрофически быстро надвигавшегося на него алкоголизма.
-    Знаешь… Как тебя зовут?
-    Григорий.
-    Знаешь, Григорий, я, пожалуй, не сказал тебе всей правды.
-    Да, я тоже так решил, - признался Григорий. - По-моему, ты не старший лейтенант государственной безопасности.
-    А кто же? -удивился Мунтяну.
-    Я думаю, ты - сержант государственной безопасности, - шепотом сказал бомж.
-    Нет, Григорий, - покаянно вздохнул Мунтяну, - я действительно старший лейтенант государственной безопасности, просто уволенный, спившийся и потерявший надежду добиться чего-то в этом мире.
-    Эка невидаль, - успокоил его Григорий, - а чего бы ты хотел добиться? Двухкомнатной квартиры в стареньком доме, подержанного автомобиля, и возможности венчать свою глупую беременную дочку в Кафедральном Соборе? Это, по-твоему, значит чего-то добиться в жизни?
-    Да ты, я погляжу, - улыбнулся сквозь слезы Мунтяну, - философ.
-    В общем, да. Даже преподавал в институте, - гордо признался Григорий, - но мне это надоело, и я стал асоциальной личностью.
-    Трудно ей быть? - с надеждой спросил Мунтяну.
-    Очень, - разочаровал его Григорий, - очень легко. Думаю, тебе понравится.
-    Нет, - повесил голову Мунтяну, - я не могу. Я человек конченный… У меня артрит, и, кажется, алкоголизм.
-    Знаешь, практически все чекисты, которые к нам, бомжам попадают, - поделился секретом Григорий, - очень зависимы от алкоголя. Но это ничего. Мы поможем тебе справиться. А сейчас вставай со ступенек, и пошли поможем ребятам поцыганить на свадьбе.
Взявшись за руки, новоиспеченные друзья пошли к ограде Кафедрального Собора. Когда они приблизились к бомжам, Григорий остановил Мунтяну поодаль, подошел к собравшимся, и поднял руку.
-    Важные вести, - взволнованно крикнул он.
Бомжи, привлеченные необычным поведением вожака, подошли к Григорию поближе. Когда собрались все, Григорий от волнения заговорил как герой "Одесских рассказов":
- Люди. Бомжи! Я пришел дать вам новость! И имею сказать вам такую новость, которая перевернет ваши сердца, и всю вашу жизнь.
Из толпы раздались голоса:
-    Стеклянные бутылки отменяют?
-    Теплотрассу у аэропорта наконец-то починят?
-    У собак туберкулез, и их нельзя больше есть?
-    Маринка с базара подцепила триппер?
Видно было, что люди волновались. Григорий переждал минуту, потом вновь поднял руку:
-    Все, что вы сказали, это тьфу! - демонстративно плюнул он. - Бомжи, я имею сказать настоящую новость. Бомжи, мы живем вовсе не в Советском Союзе. Вы, оказывается - граждане независимого и суверенного государства Молдавия!
Несколько минут люди, ошеломленные, молчали. Наконец, один из мужчин сорвал с головы женскую соломенную панамку и завопил, что есть мочи:
-    Виват!!!
ХХХХ