-    А ну-ка, парни, встали ровнее, посмотрели бодрее!

Капрал Дженкинс, похохатывая, прошелся вдоль строя. Рядовой кавалерийского полка Майкл Уоткинс судорожно вздохнул, и попытался прикрыть подбородком расстегнутый воротник. Сержант недолюбливал Майкла. У Дженкинса были на то все основания: Майкл был начитанный, неглупый парень, который пошел служить в армию только для того, чтобы заработать денег на высшее образование. Причем он не просто хотел получить его, но и, по своим умственным способностям, вполне мог это сделать. Нужны были лишь деньги. Грабить банк Майкл сдрейфил, поэтому предпочел пойти в вооруженные силы США.

Правда, Майкл выбрал для этого не совсем удачный год. Он записался в армию за четыре месяца до вторжения в Ирак. Если бы не Джанет, которая поторопила его согласиться на уговоры вербовщиков, - порой тоскливо думал Майкл, - сейчас он бы был дома, в Штатах. Но разве можно что-то объяснить женщине, которая хочет, чтобы ее мужчина поскорее получил образование, хорошую работу, и женился на ней. А в трейлере Джанет жить не хотела.

-    На самом деле, осел, - смеялся сержант, когда узнал об этой истории, - твоя девчонка спровадила тебя из Штатов, чтобы погулять на всю катушку в твое отсутствие.  

Шутки сержанта были грубы, как его голос. Дженкинс был настоящим воякой: он выглядел, как вояка, разговаривал, как вояка, и воевал, как вояка. Правда, особо воевать их части в Ираке не пришлось: они лишь быстро ехали куда-то (им говорили, к Багдаду) в начале вторжения, а потом остановились, и разбили лагерь. Со временем лагерь увеличился, и его обнесли стеной. Где-то неподалеку был Багдад. По крайней мере, так Майклу сказали: в городе он ни разу не был. Служба была не очень тяжелой: из лагеря они выезжали лишь днем, да и то, чтобы конвоировать грузовики с, как им говорили, водой и продовольствием для иракцев.

-    Долбанные засранцы, - ругались солдаты, - никак не хотят перестать стрелять в нас, хоть мы даем им жратву и воду.

Майкл подозревал, что проблема состоит несколько не в еде и воде, но предпочитал помалкивать. У него и так уже сложилась репутация умника, а в любой армии быть обладателем такой репутации крайне неприятно и чревато. Фигура сержанта Дженкинса, приближавшегося к Майклу неумолимо, как грядущее рождество, служила лишним о том напоминанием. Лучше бы он остался в Штатах, и поехал в эту самую Молдавию с братом. Тому небось хорошо: девочки, девочки, и еще раз девочки.

Майкл еще раз вздохнул, и с завистью посмотрел на палатки молдавских саперов. С этими славными ребятами он сдружился, когда они узнали, что его брат, Джон, поехал в их страну нести им демократию и процветание по линии «Красного креста». Молдаван было немного, всего двенадцать, и отношения у них в группе были куда более дружественными, чем в части Уоткинса.

-    Рядовой Уоткинс, - прорычал сержант, - выйди из строя.

Майкл постарался ни о чем не думать, и закатив глаза, сделал два шага вперед. Потом топнул и замер.

-    Рядовой, - голос сержанта вдруг приобрел неожиданную мягкость, - будьте мужественны. Мы, американские солдаты, несем миру свободу и демократию. Но это делают не только американские солдаты, но и простые американцы. Одним из них был…
-    Был?!
-    Увы, рядовой Уоткинс. Мне поручено сообщить вам при строе, что ваш брат, Джон Уоткинс, погиб в Молдавии. Это был настоящий американец и патриот, сказано в письме, которое руководство «Красного креста», где работал…нет, проходил службу… ваш брат. Подробности вы прочтете в письме. Вот оно. Мои соболезнования!
-    Спасибо, сэр!
-    Вернитесь в строй.

Майкл тупо развернулся, встал в строй, и повернулся снова.  

-    Ребята, - голос сержанта вновь приобрел свойственное ему зверство, - главное для нас, не раскисать! Брат Майкла погиб делая то, что делаем мы, пусть у него и не было в руках оружия.  А у нас оно есть. И это – лучшая защита солдата. Она вам пригодится. Капралы!
-    Да, сэр!
-    Приготовьте людей к конвоировке грузов.
ХХХХХХХХХ


Глядя на пыльную дорогу, и то и дело мелькающие на обочинах головы грязных иракских мальчишек, Майкл Уоткинс глотал слезы. Ему предложили остаться на базе, но Майкл отказался. Он очень любил брата, и не понимал, почему того убили в этой мирной, вроде бы, Молдавии. За что? За свиней?! Но с чего бы вдруг Джон начал резать каких-то свиней какого-то крестьянина?! Вранье. Наверняка это исламисты. Это все дикость. Дикость. Дикари. Что бы мы ни делали для них, - мрачно думал Майкл, - это будет недостаточно хорошо. Им вечно всего мало. Они упрекают нас в том, что мы живем лучше них, но не хотят работать. Они нас ненавидят. Ненавидят всех и будут ненавидеть, на какие бы уступки мы не пошли.

-    Тормози!

Рядовой Уоткинс вместе с другими солдатами выпрыгнул из боевой машины, и, покачивая дулом автомата, осторожно пошел за командиром. Перед машиной, посреди дороги, лежал обезглавленный труп. Майкл наклонился к телу…

-    Прицелься получше, - седой мужчина в синей рубашке осторожно поправил локоть подростка, - патроны дорого стоят.
-    Теперь можно стрелять?
-    Нет. Просто хорошо прицелься в того, что наклонился над телом. Прицелился? Молодец. А теперь жди, пока вокруг него не столпится как можно больше остальных.    
-    Да, отец.

Мужчина ласково посмотрел на сына. Мальчик весь в младшего брата своего отца, дядю Махмеда. Тот, правда, как уехал десять лет назад в Европу, то, как в воду канул. Один раз, пять лет назад, от него пришло письмо. Махмед писал, что попал в страну со странным названием «Молдавия», устроился учиться в медицинский университет, и станет врачом. А уж когда выучится, то заберет всю родню туда, в эту Молдавию. Видно, так не было угодно Аллаху. Видно, Аллаху угодно, чтобы его сын и племянник Махмеда вырос бойцом за веру. Погладив сына по голове, мужчина вновь взглянул на дорогу. Там у трупа предателя, которого вчера обезглавил Аль Зар с товарищами, уже столпилось много американцев. Мужчина улыбнулся и тихо сказал сыну:

-    А сейчас мягко нажми на курок.

ХХХХХ

Когда стрелять перестали, Майкл осторожно потрогал голову. Каску поцарапало, но об ее существовании он забыл, поэтому решил, что ранен. Застонав, Майкл приподнялся на колено. Об осторожности он тоже забыл. Рядовой Уоткинс обо всем на свете забыл, когда раздались первые выстрелы: ведь это был первый бой, в котором ему довелось участвовать. Оглянувшись, Майкл увидел безрадостную картину. На дороге горели взорванные машины и два броневика. Вокруг него валялись убитые товарищи. Сержант Дженкинс ласково улыбался своей оторванной ноге.

Над самим Майклом стояли несколько вооруженных мужчин. Рядовой обезоруживающе улыбнулся. Совсем как сержант Дженкинс. Но сержант был мертв. А он, рядовой Майкл Уоткинс, жив. Пока еще жив. И это его вполне устраивало. Поэтому Майкл улыбнулся еще шире.  

Бородачи негодующе зашумели. Один из них ударил солдата по голове. Отогнав пленного пинками к ближайшему дому, мужчины вытащили из разбитых и сожженных автомобилей все, что можно было оттуда вытащить, и вернулись. Один из нападавших жестами велел Майклу встать на колени. Потом к солдату подошел мальчик с большим ножом. Майкл все никак не мог представить, что его сейчас будут убивать, поэтому вел себя покорно. Лишь когда мальчик взял его за волосы, и приставил лезвие к шее,  Майкл, наконец, догадался, и неожиданно для себя сказал по-арабски единственную фразу, выученную им перед вторжением:

-    Здравствуйте, арабские женщины! Мы пришли раскрепостить вас и принесли мир.  

КОНЕЦ