-    Не вздумай вламываться без стука, - предупредила Лена, - как в прошлый раз…

В прошлый раз я  зашел в темный подъезд, думая о ее сочном, гладко выбритом лобке, нажал на кнопку лифта, думая о все том же лобке, и, мучительно изнывая в мыслях о, - да, конечно! – ее же лобке, нажал на ручку двери. И завалился внутрь: непонятно почему, дверь не была закрыта. А ее муж был там! В коридоре! Он не избил меня лишь чудом. Чудом! Слава богу, - говорю это по привычке, потому что бога нет нет, мы это уже определили, - у меня в руках была книга. Книги меня всегда спасают. Я протянул Лене книгу, и сказал:

-    Вот, ты просила занести почитать…

Не помню, как именно, но я выкрутился. Что было до того момента, когда я, наконец, выскочил из их парадной, облегченно вздыхая, как кит, уцелевший в столкновении с айсбергом, не помню. Видимо, мозг специально отключается. Но больше мы себе такого позволить не могли. О, нет.

Ее муж был старше нас, - а мы с Леной ровесники, - на целых двенадцать лет. Настоящий взрослый мужик! Не какое-нибудь инфантильное, желеподобное дерьмо типа меня. Никакой рефлексии, никакого пьянства, железные мускулы, высокий рост и стать. Почему его жена трахалась и со мной, трудно понять. Видно, в ложку меда следовало добавить каплю дегтя. Деготь. Я им и был. Плевать. Все я понимал. Но при виде ее лобка, - удивительного по красоте мясистого сооружения, напоминавшего морской гребешок, которого я, впрочем, никогда не видел, - терял голову и шел, шел, шел. А вот то, что было в расщелине лобка, вообще повергало меня в священный трепет. И, застыв, я исходил хрусталем, обоняя ароматы этой чудной пизды.

Ради этого я был готов рискнуть. Разумеется, не всем. Каждый раз, когда я встречал Лену с ее мужем, мне становилось до жути страшно. Мало того, что он был здоров, как крепкий и мясистый; бог мой, совсем как лобок его жены! - лесной лось, так он еще и увлекался какими-то там боевыми искусствами. Искусствами! Я пил валерьянку, и шел на свидание с его женой. Хуй всегда подводил мой разум.

Замуж она выскочила очень рано, о чем не переставала жалеть. Жалела и так, жалела и этак. Я  только диву давался, глядя на         ярко-красную дыру ее накрашенного и разинутого рта, и слушая, как из этого отверстия, - очень напоминающего жутко расширенный женский анус после соития в него, - вылетают вопли. Силе их могли бы позавидовать самые шелудивые коты города.

-    А-ахаха, - и громче, - а-аа-АААХ!!!!

Что удивительно, сама она о своих криках и воплях не помнила. И жутко сердилась, когда я пытался намекнуть ей, что в постели она вовсе не так благовоспитанна, как в жизни. Пока ее рогатый муж с видом самого мужчинского мужчины на свете залезал под днище чужого автомобиля, - конечно! я же не сказал, у него были золотые руки, своя ремонтная мастерская, говорю же, настоящий мужик! -  мы тоже занимались ремонтом. Она становилась надо мной на корточках. А я, представляя себя мужественным механиком с пропахшим машинным маслом комбинезоном, залезал под нее и ковырялся, ковырялся…

Я мог произвести починку с закрытыми глазами. Только наощупь. Удивительно, ее пизда была очень узкой, - это приятно стимулирует, не правда ли? Странно, как-то раз я трахнул толстую девственницу, так ей в пизду кулак можно было засунуть, и я болтался там, как пьяный матрос на палубе во время качки. А  ведь Лена не отказывала в ласке не только мне, и все равно пизда у нее была узкой. В любом случае, я прекрасно знал ландшафт местности изнутри.

Как-то раз, попивая дешевое вино «Изабелла», я сел на балконе, - муж ее уехал на рыбалку с ночевкой и она разрешила мне остаться ночевать, случай весьма редкий! – и нарисовал карту ее пизды. Я чувствовал себя Таинственным Кормчим – тем самым, что втайне ото всех открыл Адмиралу пути прохода в Великую Азию, на поверку оказавшуюся Америкой. Ветер странствий стучал в мое окно, свежий соленый запах ее пизды, - запах вяленой рыбы, летучей рыбы, морских брызг и грязной пены портового прибоя, - будоражил мне ноздри. Я тщательно вычертил карту, и подарил ей.

Как она верещала! Лена считала это очень грязным. Она считала грязным все, до тех пор, пока не раздвигала ноги, и не получала в пизду  член. Тогда она полностью теряла над собой контроль, металась, царапалась, орала, материлась, да и вообще – становилась славной, компанейской девушкой. Но всегда – исключительно в супружеской постели.  Даже в ее собственной квартире нигде больше она не трахалась.

-    Эй, - одернула она меня, когда я первый и последний раз собирался вставить ей прямо в коридоре, - я не шлюха, милый, с этим иди  к другим женщинам.

На постели, - естественно, - ее можно было трахнуть как, куда, и сколько угодно. Вообще, и по  характеру, и по внешности. Лена смахивала на Молодую Замужнюю Женщину с плакатов рекламы американского образа жизни 50-хх годов. Такая же проблядь, густо обмазавшая себя слоем ханжества и притворства, такая же семейная проститутка, такая же дрянь. Ты будешь ебать ее в задницу, а она в это время - рассказывать подруге по телефону о благотворительном вечере, где она и еще десятка два таких же ненасытных влагалищ собирали деньги на летний лагерь для детишек-скаутов.  При этом она обидится, если ты вздумаешь объяснить ей, что она любит ебаться. Ебля? Это не из лексикона молодой порядочной и замужней леди. Ну, разумеется, до тех пор, пока она не начала заниматься еблей.            

Выглядела она, - отдаю должное, - роскошно. Примерно как устрица на полторы тысячи долларов, на льду, с веточкой зелени, кусочком лимона и рюмочкой аперитива. Хорошая фигура, тонкие черты лица и  белая, мраморная даже, кожа. Но заполучил ее этот жлоб, -  муж, - просто потому, что, откажи она ему, он бы ее запросто пришиб. К тому же, когда ей было семнадцать лет, - а замуж она выскочила именно тогда, - его существование ей льстило. Во-первых, он был настоящий мужчина, во – вторых, взрослый мужчина, в третьих, мог даже раз в неделю сводить ее в бар. Само собой, годам к двадцати она поняла, как поторопилась, - ведь с возрастом растут и потребности, - но обратного пути у нее не было. Оставалось одно – тайком наставлять рога мужу. Но – тайком. Ведь его основных прав на нее Лена не оспаривала. В принципе, это могло случиться с ними и семьсот тысяч лет назад. Ситуация та же.

-    По своему развитию, - я уже засадил Лене, поэтому мог дерзить ей свободно, - вы, ты и твой муж, остались на уровне  животных. Кто сильней, тот и ебет самку. Семьсот тысяч лет назад он бы поимел тебя точно так же. Обыватели. Тупые придурки. Вот вы кто.

Я могу изгаляться над ней сколько угодно. Она все равно меня не слышит.

Когда я начинаю ее ебать, она слушает только, как переговариваются мой хуй и ее пизда. Можно снаряд в комнате взорвать, ей будет все равно. Хуй и пизда. Их разговор. Шепчут, жужжат, перещелкиваются. У них сонарная связь. Как у китов в океане. Киты не молчат, разве вы не знали? Они разговаривают, разговаривают, молвят – все в воде, в толщах, в пластах океана. О чем они говорят? Я бы отдал все на свете, чтобы научиться понимать язык половых органов. Это важнее, чем расшифровать записи этрусков. Это куда интереснее, чем понять язык дельфинов или китов. Ведь  хуй и пизда – обитатели океана, который возникает внутри нас, - нас двоих, - каждый раз, когда мы спариваемся. Воспроизводим.

Неважно, что потом мы разрежем наших детей на куски, а кому-то из них повезет, и он будет воспроизведен на свет, неважно, что мы сбрызнем животворный океан пизды, покрывший тонкой слизью хуй, ядом миромистина, плевать, что  хуй часто бывает покрыт бездушным скафандром презерватива. Все это потом. Главное – сейчас. Ведь именно сейчас появляется Планета. Именно сейчас семечко взорвется, и Вселенная выебет сама себя. Только сейчас материя станет упругой, и в нее ткнется дух. Помоги ему рукой. Помоги рукой, Лена. Ляг поудобнее, и пусть черный космос затекает в тебя. Я хочу увековечить твою пизду в себе, и себя – в ней.

Я мечтал залить в нутро Лены самый благородный металл планеты, - серебро, - и повесить потом слепок ее пизды на самом видном месте моего сердца. Я мечтал вырезать в своем сердце тайник, чтобы хранить в нем ее скоромные губы. Я бы оторвал их у Лены, и засушил, как крылья таинственной ночной бабочки, - говорят, когда такая прилетает в дом, кто-то непременно умрет, - наколол их на хуй в гербарии сердца. Я бы выжал ее пизду, как губку, и залил ее соки во флаконы самых прекрасных в мире духов, которые от этого стали бы еще лучше. Я бы разорвал ее ягодицы надвое, - как проголодавшийся охотник подстреленную и поджаренную дичь, - и закусил ими после глотка вина. Я бы построил ради ее пизды Храм, и убивал там пленных каждое утро ножом из яшмы.  Но до этого было далеко, а пока я поспорил с приятелем.

-    Не может быть, - не поверил он, когда я, конечно, не удержался и рассказал ему о некоторых особенностях Лены в постели, - так таки ничего не воспринимает?!
-    Говорю тебе!

Мы поспорили, и он залез по винограду на балкон их квартиры во время нашего очередного с Леной свидания. Я трахал ее минут пять, пока она вообще не отключилась, пока не стала, наконец, тем, что она есть, - Пиздой, и изо всех сил ударил ее по лицу, закричав:

-    Пожар, пожар, проститутка ты сраная, вставай давай!

Естественно, это ни к чему не привело. Я выиграл пари, а приятель попросил телефон Лены. Конечно, я дал. В противном случае он настучал бы на нас с Леной ее мужу.  Мне было не жалко. Разве Земля бывает чьей-то? А пизда это и есть Земля. Этого не понимал только ее муж, жалкий собственник. Тупая обезьяна, за которую Лена вышла замуж исключительно, как я уже говорил, из страха перед побоями. В принципе, это могло случиться с ними и семьсот тысяч лет назад. Ситуация та же.

Я ебал ее с надрывом, вскрикивая. Я ебал ее, думая о ней, ее муже, себе и семистах тысячах лет. Семьсот тысяч лет. Колесо, плуг, земледелие, накопительство, появление денег, мифы, песни, культура, Джоконда, моя пресветлая мразь, рыба в кольцах прожаренного лука, кольца, кольца, кольца: окуни, схватившие  белыми ртами солнечные лучи, питекантропы, неандертальцы, и все это в тоннах заварного крема, пласт культуры, культурные пласты, археология, Шлиман, Троя… он верил в свою мечту, поэтому добился своего, мальчики, а сейчас пойдемте играть в регби – это укрепляет мышцы и тренирует командный дух, вы же одна команда; семьсот тысяч лет, Колумб проплывает мимо Португалии: мой Адмирал, как вы думаете, у нас что-нибудь получится, сожгите этого проклятого Бруно, Эпштейн? выпустите этого жида; коммунисты для нас хуже побежденного Гитлера, давайте дадим кредит этим черножопым, терроризм, бомбы, культура, миллионы книг, миллиарды тел, сотни миллиардов килограммов человеческих тел, ставшими испражнениями – все это прошло, пронеслось за семьсот тысяч лет по планете, как вихрь.

А Лена и ее муж – все такие же тупые животные, как две разнополые обезьяны семьсот тысяч лет назад.

Я кончил.

ХХХХ