Пятнадцать человек говорили хором, один тупо смотрел в телевизор, а на балконе пьяный подросток говорил о любви с такой же пьяной девчушкой. В общем, вечеринка была в самом разгаре. Несмотря на это, я расслабился. Вечер. Это все вечер. Днем расслабиться не получалось. Всегда, когда не можешь выпить, - даже если не хочется, - не расслабляешься. Увы, позволить себе этого днем я не мог.

-    Никогда, слышишь, никогда! – Старый поднял, как ему показалось, палец, а на самом деле взмахнул рукой, и едва не опрокинул вторую бутылку, - не пей до шести вечера! И тогда…
-    Что?
-    Ты не выпадешь из обоймы до самой смерти!

Мы допили коньяк, он ушел, а я лег спать в кабинете, допив вино из зеленой канистры. Было это десять лет назад, – я только начинал становиться товаром. Старый оказался прав. Вернее, пока он прав – пока я все еще в обойме.

-    Лоринков, ты такой клевый мужик! – один из подростков едва не обнял меня, но я успел увернуться и почувствовать исходивший от него запах пота. – Я тащусь от твоих рассказов. Я ими восхищаюсь! Во-схи-ща-юсь! Чувак, но ты-то понимаешь, что спиздил фишку у Буковски, все спиздил?!
-    Что ж, по крайней мере, ты узнал о нем благодаря мне, – мудак перегораживал путь на кухню, а там была выпивка, и я нервничал.  
-    Мужик, да не в обиду! Не в обиду! Ты на самом деле клевый! Кстати, я тоже рассказы пишу, хочешь, завтра принесу тебе? Давай!
-    Отъебись.
-    Клевые рассказы!
-    Сомневаюсь.
-    Я не графоман какой-то…
-    Это уж вряд ли.

Я убежал на кухню. Он крикнул вслед:

-    Ну и пошел в жопу! Да ты говно, понял?! Говно, и рассказы твои говно! Да их читать невозможно, слышишь, не-воз-мо-…

Я захлопнул дверь. На кухне сидели три девчушки в клетчатых рубашках, черных обтягивающих джинсах и с трагическими взглядами. У двух были прыщи. Третьей повезло больше: только угри. Я сказал:

-    Девчонки, хотите знать, кто из вас первой выскочит замуж? Та самая пизда, которая больше всех талдычит о свободных отношениях. Ну, и кто это?!

Девочки с оскорбленным видом выскользнули в комнату. Лена улыбнулась и поцеловала меня в щеку. Лена была хозяйкой квартиры. Мы еще не ебались. И дело к тому не шло. Я ощущал себя чересчур робким.

-    Как всегда, огрызаешься, - Лена поцеловала меня в другую щеку, но я с удовольствием подставил губы.
-    Меня достали, - ключ сломался, и пиво потекло из банки густой пеной, -  недоноски, мировоззрение которых ограничено шестью непонятными для них словами. «Буковски», «пелевин»,  «маркес», «кундера», «павич», «коэльо». Господи. Да это все равно, что «говно» и «амброзия». Вечно они доебываются до вещей, к которым доебываться нельзя.
-    Но ты и в самом деле пишешь, как Буковски.
-    Платон, по-твоему, должен был замалчивать Аристотеля?
-    Милый, не все люди враги. Они просто хотят пообщаться. Так у них получается.
-    Я не хочу пиздеть о литературе, я хочу ее делать, Лена, - я сам приводил себя в отчаяние, и потому смелел. – Ты мне дашь?
-    Что? – брови у нее поднялись, и лоб сморщился, получилось не очень красиво.
-    Ты мне дашь?
-    А потом, - она отобрала у меня пиво, к счастью, я выпил почти все, - ты напишешь об этом рассказ, да? Ты всегда так делаешь?
-    Как?
-    Пишешь о женщинах, с которыми спал.  
-    Не обольщайся. Даже если я напишу триста страниц про то, как пялил тебя в задницу, все равно это будет не о тебе.
-    А о чем же?
-    Об одиночестве. Так, - я ужасно стеснялся, - ты мне дашь?
-    А останешься на ночь?
-    А можно?  

Она рассмеялась.

ХХХХ

Лена, конечно, мне дала. Вообще, многие мне давали. И вовсе не потому, что я красив или умен: напротив, я лишен этих недостатков, которые только мешают обнажить мое естество. А мое естество – одиночество.

Женщины – великие ясновидящие. Маги. Они чувствуют во мне отчаяние оленя, пришедшего спасаться от волков к жилищу другого своего извечного врага – человека. В таких случаях, как бы плох не был человек, он по каким-то, непонятным ему самому причинам, спасает оленя, - 100 килограммов бифштекса, - от волков. Женщины спасают от волков и меня. Вернее, это не они. В такие моменты за них говорит пизда. Она говорит, шепчет им:

-    Пусти его в меня, обогрей и приласкай, накорми и вспои, дай меня, а потом позволь ему уйти обратно, в лес, выживать.

А если какая-то и не давала, - такие тоже были, - я не переживал. Ведь с инстинктами все было в порядке. Проблема, и не моя, была в другом. Женщины, которые не идут навстречу отчаянию, в глубине души – мужчины. И пизда у такой женщины –  просто декорация. У таких женщин не было пизды в душе, поэтому им нечем было идти мне навстречу.

Я никогда не преувеличивал роль женщины. Я знал, кто ее главный кукловод.  Пизда. Но все равно. Даже если это и не женщины. Мне все равно есть за что быть им благодарным. Спасибо тебе, женщина. Спасибо тебе, пизда. Я люблю тебя.  

ХХХХ  

-    Ты скоро?

Ира мерила купальник. Я глазел на нее, раздумывая, почему никак не могу остаться ж ить с этой  женщиной. Только она могла накормить меня, когда я приходил к ней утром. С блядок. Об этом не говорилось, но это подразумевалось. Я был у миротворен. Еще бы. Ведь мне дала Лена. Этой ночью. А этим утром – Ира. А сейчас она выбирает купальник, потому что я определенно обещал составить ей компанию в поездке на море.

Естественно, перейдя из постели Лены в постель Иры, я не помылся. В такие моменты я всегда представлял себя прелестным шмелем, опыляющим целую поляну чудных цветов. Шмелем, который везде поспел. Везде наследил.

Тренькнул телефон, и я отошел в угол. На экране светилась надпись  «Завтра будет наш день». Если бы Иры не было в магазине, я бы сплясал джигу по–быстрому. Сообщение пришло от очаровательной девушки, милейшей плюшки, своего рода медвежонка, - как я еще там называл ее про себя, - которая не давала мне вот уже семь месяцев, и вот, сегодня, определенно, решилась. Я, и это не преувеличение, услышал, как  в пены моря рухнули остатки Крита. Нас захлестнуло цунами, и поволокло. «Наш день»  это был ши           фр. День, когда мы, наконец, поебемся. И вот, Атланты, покряхтывая, перекинули чашу неба с правого плеча на левое, и стрелка импровизированного игрального стола богов повернулась, наконец, ко мне. В небе пронзительно закричала чайка, которую я, не будь над нами крыши, непременно увидел.

«Завтра будет наш день»

Я с трудом сглотнул, - всякий раз, когда женщина морально капитулирует, у меня поднимается давление, - и быстро удалил сообщение. Из примерочной вышла Ира, - взяв упакованный купальник, - она коротко кивнула и попросила:

-    Заплати сейчас, а потом, как зайдешь, я тебе верну деньги. И до свидания.
-    Что значит как-нибудь, милая?

Ира невесело улыбнулась, и поцеловала меня на прощание в щеку:

-    У тебя на лице все написано. Давай, убирайся.
-    Спасибо,  я люблю тебя. Надеюсь, ты меня – тоже.

Она удивленно подняла брови, и бросила вслед:

-    Как можно любить человека, который три года носит майку с надписью «Осел»?!

ХХХХ

- Мужик, так клево постоять с тобой сейчас и выпить пива, - собеседник чокнулся   со мной бутылкой, и присосался к горлышку. – Ты умный мужик, черт возьми!

Я слабо улыбался. Мужчины всегда меня раздражали. Единственный из них, из-за кого у меня не повышался уровень адреналина в крови, - мой брат, - путешествовал по чудным волнам посейдоновым. Пожалуй, меня не раздражал бы еще и Гомер, но старик, черт бы его побрал, умер.

Этот, - мудила, составивший мне, против моей воли, компанию, - присоединился ко мне неподалеку от дома Ирины. Я как раз запасался снотворным: в рюкзаке позвякивал набор бутылок разнообразного пойла. Вчерашнюю ночь пережить я сумел: ко мне в гости пришла девица-медвежонок, и у нас состоялся «наш день». Мы неплохо потрахались до полуночи, потом я тайком пил на кухне 40-градусный бальзам, и выжрал почти всю бутылку, -
и мысленно составлял план рассказа о том, каким был этот день и как мы трахались, и о том, как загорались звезды      в окне, когда она лежала на диване, тихонько о чем-то переговариваясь с подругой по телефону… А потом отвез ее на такси домой, потом шел к стоянке такси, радуясь, что нас не застал ее парень, потом… В хлопотах прошла почти вся ночь.

А вот на эту ночь ни одной гостьи у меня не ожидалось.  Поэтому я напивался. И тут ко мне подошел этот мужик, который, - и тут я услышал, как зловредные Атланты снова повернули небесный купол, и удача изменила мне, - был парнем той самой очаровашки, которая подарила мне «Наш день». Я его не знал, а вот он нашел каких-то общих знакомых. И навязался…

К счастью, он меня не избил сразу. И, судя по всему, не собирался избивать вообще. А, значит, он ничего не узнал. Но выяснилось-то это не сразу. Постепенно я успокоился, но несколько ужасных минут мне пережить довелось. И, как всегда это бывает, когда мне ничего не грозит, я обнаглел. Допил пиво, взял еще бутылку, и решил быть честным:

-    Понимаешь, я не люблю малознакомых мне мужчин из-за того, что практически каждый из них может быть приятелем той женщины, с которой я спал буквально вчера или позавчера. Я боюсь стать жертвой рогоносца.

И тут же пожалел о сказанном. Черт возьми, что, если он все поймет, и сейчас пробьет меня, как старую фанеру? Я ведь пьян, и у меня куча бутылок, спасти которые  будет невозможно. Он улыбнулся, и с важным видом сказать:

-    В этом ты мне дорогу наверняка не перебегал, так что… живи спокойно!

Конец

(с) Из цикла «Женщины»