Тудор Мунтяну выглянул за угол, и отскочил обратно. Пока дорога у банка была пустая.

-    Прекрати грызть пальцы! – нервно бросил он другу, Николаю Йову. – Достал ты с этой привычкой.
-    Я нервный, - оправдывался Коля, обкусывая заусеницу на левой руке, и сжимая в правой небольшой пакет с бомбой, – Ничего не могу с собой поделать. Это с детства. Меня даже в санатории лечили. Электросном.
-    Это еще как? – удивился Тудор. – Каким сном?
-    Специальная кровать, - пояснил Николай, - ложишься на нее, и она начинает мерно так покачиваться. А потом тебе на голову специальную такую штуку крепят, типа шлема у космонавта, и по проводкам ток бежит. Прямо в голову!
-    Хватит врать, - недоверчиво пробурчал Тудор, стараясь не упустить из виду вход в банк. – Это же электрический стул какой-то получается.
-    Честное слово, - божился Николай, - ток же слабенький. И вот он тебя успокаивает, успокаивает, и ты, бац! Уснул!
-    Тише, - зашипел Тудор, - конспиратор ты хренов!

Друзья замолчали. На лбу у Тудора выступил пот. Парень, как, впрочем, и его приятель, немного боялись. Ну, если честно, отчаянно трусили. Оба они, активисты Национал революционной Партии Молдавии, стояли здесь рано утром для того, чтобы совершить Поступок – взорвать капиталиста, бывшего премьер-министра а ныне банкира, Ивана Стурдзу. Оба они с утра побрились, искупались, и оделись во все чистое.

-    Вы войдете в историю, - говорил им на прощание лидер немногочисленной пока партии, Василий Коноплев, - как борцы с индустриализмом, глобализмом, и мировым капиталом, скрывшим свою личину под маской международных корпораций. Все эти разбитые стекла «МакДональдсов» не в счет. Настала пора для настоящего подвига. Идите, и войдите в историю. Пять поколений русских бомбистов смотрят на вас сейчас из глубины веков.
-    А при чем здесь русские? – спросил Тудор. – Мы же молдаване.
-    Какая разница, - сурово ответил Коноплев, главное ведь в бомбисте не это. Бомбист, молдаванин ли он, или русский, еврей или поляк, все равно бомбист.
-    В бомбисте главное это бомба, - поддержал Николай, - все остальное неважно.
-    Верно, - обнял Колю Коноплев, - ты настоящий бомбист, раз понимаешь это.

И друзья пошли на подвиг. Каждый из них понимал: если бы они не решились на это, все три года членства в партии были бы зря проведенным временем. Революционер много говорит, но когда приходит время, он начинает действовать.

-    Еще минут десять есть, наверное, - сказал Тудор, не сводя глаз с улицы, - то-то шуму будет.
-    А все-таки хорошо, - заметил Николай, - что мы именно с этого козла решили начать. Я его ненавижу.

Тудор затаил усмешку. Все тридцать четыре члена партии знали, что сестра Николая работает горничной у Стурдзы. Это было унизительно: ведь Родика закончила институт, и была по профессии переводчиком. Увы, работы она не нашла. И, к сожалению, -  рассказывал на партийном собрании ребятам Николай, - оказалась очень неустойчива в моральном плане. Пошла работать к новому рабовладельцу: подметать мусор, мыть грязные тарелки, и стирать носки. Особенно это. Блядь! Носки буквально сводили Николая с ума. Нет, не носки, как таковые. Носки-то и сам Николай время от времени носил.  Просто его бесило ежедневно представляемое зрелище: его сестра, дипломированный специалист, отличница и гордость курса, стирает носки какого-то вонючего Стурдзы!

-    Родика, - как-то попытался он повлиять на сестру, - это не дело. То, чем ты занимаешься, нехорошо.
-    Это еще почему, - сестра очень уставала, и по вечера долго лежала на диване с поднятыми на стену ногами, - что за бредни? Я ничем, кроме работы, не занимаюсь. Уж ты-то должен знать.
-    Так я как раз и о работе! – объяснил Николай. – Негоже тебе этим заниматься. Ты своей рабской покорностью судьбе, то есть, не судьбе, а сложившимся сейчас условиям угнетения, просто напросто играешь на руку таким уродам, как твой хозяин!
-    А чем ты мне прикажешь заниматься, - удивилась сестра, - если в переводчиках сейчас, когда полстраны знает английский и итальянский языки, нужды нет?
-    А зачем ты тогда на переводчицу учиться стала? – был неумолим Николай.
-    Потому, - устало закрыла глаза сестра, - что я всегда мечтала переводить стихи. Хорошо, по-настоящему переводить. И прозу. Это мое призвание, понимаешь? Но сейчас оно не востребовано. А еще потому, что я была наивной, как ты сейчас.
-    Все равно, - сжал кулаки Николай, - ты не должна быть горничной!
-    А кто будет платить за твою учебу в университете, за квартиру, за еду, за лекарства для твоего младшего брата, и за сигареты твоей безработной матери?
-    Не надо, - Николаю доводы сестры не понравились, - все сводить к банальной жратве. Не надо персонализировать. Вот.
-    Ты бы лучше, - не стала спорить сестра, - набрал мне ванную. А я пока полежу и отдохну. Сил нет, вымоталась.

Николай сжал зубы, выискивая улыбку на лице Тудора. Но тот, вроде бы, был невозмутим. Николай знал, что все ребята в партии уверены: его сестра не только горничная, она еще и подстилка хозяина. Что самое страшное, Николай тоже так думал. И это было вдвойне обидно.

-    Ты, может, еще и спать с ним будешь, если он захочет? – возобновил Николай разговор, вернувшись из ванной. - И какие у тебя будут оправдания? Конечно… У раба постепенно исчезают моральные ценности…
-    Если захочет он, или какой другой хозяин, - искренне ответила сестра, - буду спать, и столько, сколько потребуется.
-    Ну, да, - горько обронил Николай, - чего не сделаешь ради денег.
-    Чего не сделаешь ради людей, - поправила сестра, - которые тебе дороги. И, чтобы кормить их, будешь спать с кем угодно. У меня нет выбора.
-    И давно?
-    Нет, - рассмеялась Родика, - нет, он от меня этого не хочет. Я для него просто вещь, домашний комбайн.
-    Ты говоришь мне правду? – подозрительно спросил Николай.

Но сестре все равно не поверил. Ясное дело: любой нормальный мужчина, в доме которого работала бы, и полностью от него зависела бы красивая молодая девушка, непременно этим воспользуется! Николай бы точно воспользовался.

Университет. Подумаешь. Если сестра лишится работы, это все равно ничего не будет значить: ведь рано или поздно партия национал революционеров, в которой состоит Николай, совершит революцию! И тогда жена проклятого Стурдзы будет убирать в доме его сестры! Социальная справедливость не за горами! Николай сжал пакет покрепче, и выглянул из-за угла. Вдалеке показалась золоченая коляска Стурдзы.

-    Идиот, - презрительно сказал Тудор, сверяя время по часам над банком, - над этой его идиотской коляской весь город потешается. Тоже мне, новая аристократия.
-    Ничего, - угрюмо поддержал друга Николай, - сейчас мы ему покажем, что такое настоящая революция, и научим, как обращаться с людьми труда.
-    Николай, - спросил его Тудор, - сейчас, возможно, для нас будет все кончено. Ответь мне на один вопрос, только честно.
-    Конечно, спрашивай. Я буду предельно искренен. Ты же мой товарищ.
-    Только не обижайся. Николай, скажи честно, твоя сестра, она спит с этим Стурдзой?
-    Нет, - ответил Николай.
-    Я просил тебя быть честным.
-    Она говорит, - попытался быть честным Николай, - что нет.
-    Ты веришь ей?
-    Тудор… Мне трудно говорить об этом…
-    Николай, я же просил. Мы товарищи. Будь честен. Ты веришь своей сестре, когда она говорит, что не спит со своим хозяином, бывшим премьер-министром, и эксплуататором, Стурдзой?
-    Хорошо, Тудор. Мы товарищи. Я буду честен. Я не верю своей сестре, Родике, которая говорит мне, что не спит с хозяином. Мне кажется, что она все-таки состоит в интимной близости с бывшим премьером Стурдзой, в доме которого работает горничной.
-    Что дает тебе основания думать так?
-    Мне кажется, что любой здоровый мужчина с нормальными инстинктами непременно соблазнит красивую девушку, которая будет работать у него горничной.
-    Это так, - отмахнулся Тудор, - но это касается моральных качеств бывшего премьер-министра Стурдзы, который и так получит сейчас надлежащее ему наказание. Я спрашивал: что дает тебе основания думать, что ТВОЯ СЕСТРА уступает притязаниям своего хозяина?
-    Она в плену ложных заблуждений, товарищ. Обывательские ценности, в виде жратвы для семьи, оплаты моей учебы в университете, заставят ее уступить.
-    Товарищ. Я хочу, чтобы ты знал. На самом деле твои подозрения сестры есть не что иное, как завуалированная ревность. Ты хочешь вступить в интимный контакт со своей сестрой, и потому ревнуешь ее к мужчинам.
-    Ты не прав, товарищ.
-    Нет, товарищ. Я говорю правду. Ты хочешь свою сестру. Подумай, и ответь правду.
-    Что ж, - нехотя сказал Николай, - я вижу, что партия всевидяща. И стыжусь лишь одного: того, что пытался скрывать что-либо от нее.
-    Ты не должен так больше поступать. Партия всегда авторитет. Стремления же переспать со своей сестрой ты стыдиться не должен. Ведь мы, хоть и придерживаемся националистических воззрений, считаем, что отчасти правы и марксисты, и анархисты. Твоя сестра самка, а ты самец. И, стало быть, тебе нечего стыдиться.
-    Да, - радостно признался Николай, - все действительно так, как ты говоришь, товарищ. И это вредило моим убеждениям. Я ненавидел эксплуататора Стурдзу за то, что он  состоял в интимной связи с моей сестрой. А ведь я должен был ненавидеть эксплуататора Стурдзу просто за то, что он эксплуататор!
-    Правильно. Но осталось выяснить еще один вопрос. Ты несправедлив к своей сестре!
-    Вот как?!
-    Да. Дело в том, что мы, комитет партии, установили наблюдение за домом Стурдзы, чтобы выяснить, состоит ли в интимном контакте с ним твоя сестра?
-    Что показали наблюдения товарищей? – спросил Николай.
-    Они показали, - торжественно сказал Тудор, глядя на медленно приближающуюся ко входу в банк коляску, - что твоя сестра, хоть и слепа в идеологическом плане, но совершенно порядочна в личной жизни.
-    Иными словами…
-    Иными словами, товарищ Николай, твоя сестра Родика не состоит в интимной связи со своим хозяином, у которого работает горничной, у проклятого бывшего премьер-министра Стурдзы.

Николай почувствовал, как на его глаза появляются слезы, и не стыдился этого. Наконец, он нарушил молчание:

-    Почему же ты, товарищ, сообщил мне об этом только сейчас? Почему партия, вместо того, чтобы рассеять мои опасения, не оказала мне помощь? Почему не успокоила, чтобы я, вместо бесполезных личных терзаний, посвятил себя исключительно революционной агитации и борьбе?! Разве я заслужил такое недоверие.
-    Это вовсе не недоверие, товарищ. Дело в том, что… В общем, понимаешь… Дело в том, что известие о непорочности твоей сестры, оно…

Тудор специально тянул время, пока, карета, наконец, не подъехала ко входу. Тогда он вздохнул, повернулся к Николаю, обнял его, и шепнул на ухо, увлекая к банку:

-    Известие о непорочности твоей сестры, товарищ, это прощальный подарок партии!

КОНЕЦ