На коленях в церкви застыл мужчина по имени Сержиу. Сверху на его затылок ласково глядела икона. Она была обвешана золотыми цепочками и кольцами. Это были дары прихожан, благодарных за чудеса.

Сержиу в чудеса не очень верил, но у него попросту не было выбора: ведь после того, как Советский Союз распался и сила такого верования, как диалектический марксизм, испарилась, необходимо было найти другие силы-покровители. Всего каких-то двадцать лет назад, - Сержиу хорошо помнил это время, - он, инженер фабрики конфет "Букурия", прятал за шкафом четырнадцатый том собраний сочинений Владимира Ленина. По вечерам, придя с фабрики усталый, холостой инженер доставал эту книгу в серой обложке, ставил на стол, и окружал ее несколькими горящими свечами. Когда ему было что-нибудь нужно, Сержиу молился на четырнадцатый том собраний сочинений Ленина, а однажды даже пролил на книгу чуть вина, и сжег кусочек мяса на двадцать седьмой странице, вырвав ее из книги. Тогда, кстати, обряд помог: Сержиу повысили заработную плату со ста пятидесяти до ста шестидесяти пяти рублей!

После того, как Союз распался, и Молдавия стала независимой, Сержиу по инерции еще несколько раз приносил жертвы четырнадцатому тому Ленина, но великая книга молчала. То ли чары ее, с крушением империи, развеялись, то ли дух великого революционера не желал больше помогать людям, разрушившим созданную им страну, но все мольбы и жертвы Сержиу были напрасны. Даже когда инженер, отчаявшись, порезал руку опасной бритвой, и пролил чуть своей крови на страницы, Четырнадцатый Том промолчал, и завод, на котором работал Сержиу, закрыли. Он хорошо помнил это время: тогда работники всех фабрик и заводов Кишинева остались без работы, и выживали, торгуя на блошиных рынках, стихийно образовавшихся по всему городу.

Последнюю попытку Сержиу дал четырнадцатому тому Ленина в 1994 году, когда после нескольких лет торговли на блошином рынке в центре города, заработал немного деньжат. Время было шальное, инфляция страшная, и Сержиу на вырученные деньги, чтобы не потерять их через неделю, купил большую партию саванов.

-    Роскошные саваны! - нахваливал ему товар продавец, суетливый поляк. - Других таких не найдете. Материал, качество! Смотрите, ткань какая белая. Это вам не серые тряпки, которыми вы здесь покойников укрываете. Мой товар славится по всей Восточной Европе. Сам помирать буду, попрошу, чтобы меня в такой саван завернули!

Сержиу купил саваны, и спустя несколько дней отправился на своих старых "Жигулях" объезжать церкви и монастыри Молдавии. Перед тем, как поехать, инженер достал из-за шкафа уже запыленный том Ленина, и тихо сказал книге:

-    Последний раз прошу, как друга, - помоги!

Капнул на обложку вина, сунул в страницу кусочек шоколадной конфеты (перед тем, как фабрика закрылась, работники получили выходное пособие продукцией) и сдавил книгу. Таким образом, четырнадцатый том собраний сочинений Ленина поел и попил. А Сержиу, отчасти ободренный этим, поехал продавать саваны.

-    Батюшка, - слегка покачиваясь, ибо был пьян, обратился он к настоятелю Каприянского монастыря, - купите у меня саваны. Отдаю почти даром, а вы уж их потом пастве впарите, когда вам покойников на отпевание начнут нести. Саваны у меня - загляденье! Высший сорт! Лучшие саваны в Восточной Европе!

-    Сын мой, - задумчиво пошатался священник, ибо тоже был слегка под мухой, - сколько ни говори халва…

-    Во рту слаще не станет, - блеснул знанием пословиц и поговорок Сержиу, вытаскивая из кузова машины саваны.

-    Сколько ни говори халва, - равнодушно поправил его священник, разглядывая саваны, - а диабетик ее все равно не купит.

-    К чему это вы, падре? - даже слегка отрезвел Сержиу.

-    Не падре, а батюшка!

-    Простите, батюшка. Так к чему вы это?

-    К тому, что мы, православные покойники, - важно объяснил батюшка, - пользуемся другими саванами. Видишь, твои чистые, белые? А мы, православные, отдав Богу душу, заворачиваемся в саваны, на коих изображен лик Христов и несколько крестов.

-    Так купите, а потом нарисуете! - отчаянно возопил Сержиу.

-    Я не маляр, сын мой, - жестоко усмехнулся православный священник.

После чего назвал такую смешную цену, что Сержиу только выругался. Уезжая из монастыря, Сержиу знал, что сделает дома в первую очередь: выкинет четырнадцатый том собраний сочинений Ленина в мусоропровод. Так он и поступил. После этого инженер срочно купил черной краски, брошюрку с ликом Христа и лист копировальной бумаги. За два дня он сумел кое-как намалевать на каждом саване то, что желает видать на этом саване порядочный православный покойник, и вновь отправился в Каприянский монастырь. Но время, повторимся, было смутное. И обесценивались за неделю не только деньги.

-    Здравствуйте, батюшка! - радостно поприветствовал уже другого священника Сержиу, выходя из автомобиля. - А вот и я!

-    Не батюшка, а падре! - сурово ответил ему молодой священник с гладко выбритым подбородком и светящейся на солнце тонзурой. - Вот уже три дня как монастырь вернули нам, католикам!

-    Как здорово! - на всякий случай согласился Сержиу, плохо разбиравшийся в трениях восточной и западной церквей.

-    Мы всего лишь восстановили справедливость, - кивнул священник, - ведь до войны этот монастырь принадлежал нам, католикам. А православным его отдали после того, как сюда пришли Советы. Но теперь, после Закона о возврате имущества владельцам, все, хвала Господу, вернулось на свои места.

-    Если бы вы знали, как я рад, батю… падре! - едва не прослезился Сержиу. - И, можно сказать, меня к вам прислал сам Бог. Ведь обстроиться вы еще не успели, а всякие принадлежности вам нужны. Я привез вам саваны. Лучшие саваны в Восточной Европе!

-    Сын мой, - глянув на саваны, печально ответил священник, - наши католические покойники пользуются другими саванами. Видишь, на твоих изображен лик Христов и несколько крестов? А мы, католики, отдав Богу душу, заворачиваемся в чистые, белые саваны!

-    Так купите, а потом постираете! - отчаянно возопил Сержиу.


Католический священник усмехнулся так же жестоко, как и православный.

- Я не прачка, сын мой! – усмехнулся католический священник также жестоко, как и православный.

Вернувшись домой, Сержиу запил. Отстирав саваны, он в течение года продал почти все, выдавая товар за простыни. Правда, часть саванов сбыть ему так и не удалось.

Два савана были у него вместо занавесок…

КОНЕЦ