Хлюп. Хлюп. Мокрый снег набивался в ботинки и приятно холодил стопы.

-    Почему ты не купишь новые ботинки? – спросила меня Ира.

Это было еще до того, как она застала меня со своей подружкой в своей спальне, поэтому спрашивала Ира спокойно. После того, как она все-таки ЗАСТАЛА меня в своей спальне со СВОЕЙ подружкой, общались мы исключительно на повышенных тонах.

-    Ладно бы она была ТВОЕЙ подружкой, - орала Ира, выкидывая на лестничную клетку мои роскошные военные ботинки 42-го размера. – Ладно бы твоей. Но ведь Таня – МОЯ подружка.
-    БЫЛА твоей, хочешь ты сказать, - орал я, обуваясь уже на площадке. – Сейчас-то ты ее ненавидишь, злобная ты сука!
-    Забирай свои долбанные ботинки и уебывай! – орала она уже за закрытой дверью.

Так мы и поорали.

Прислонившись к перилам, я устало думал, что женщины удивительно нелогичны. Ведь ботинки-то я уже забрал. Так какой смысл предлагать мне уебывать с ними?  Утешало лишь одно: позавчера двоюродная тетя выгнала мужа, когда поймала его ебущимся не где-нибудь, а на лестничной клетке. Прямо на лестничной клетке. И ебался он с соседкой с третьего этажа. Вы только представьте себе: лишиться места в квартире, регулярного питания, социального статуса и уважения общества, и все это – из-за одной поебки на лестничной клетке.  Интересно, какое лицо было у дяди, когда жена его застала? Я захихикал. Смысла плакать не было

Ведь кому-то сейчас было еще хуже, чем мне.

                                     ХХХХХХХ

Впрочем, все это было два года назад. С тех пор Ира не раз звонила мне на работу, визжа в трубку:

-    Когда ты заберешь свой костюм, наконец?! У меня своя жизнь, зачем мне твой костюм?! Или ты заберешь его, или я выброшу на свалку!

Я не боялся. Во-первых, свалка у нас в десяти километрах за городом, а Ира была удивительно ленивой сукой. Во-вторых, костюм я оставил специально: я не потерял надежды выебать Иру еще несколько раз. А вещь, оставленная в чужом доме, не позволяет о тебе забыть. Мой костюм, - старый, с двумя пятнами спермы на брюках после свидания в девятом классе и пятном блевотины после выпускной вечеринки, - ломал ее волю. Безусловно.  

Ботинки же я не покупал по двум причинам. Первая – они мне нравились. Вторая – у меня не было денег на новые ботинки.

Нет, деньги-то как таковые у меня были. Тысяча двести долларов. Состояние. Если бы в коммуналке, - куда я перебрался из теплого рая кулинарных и плотских радостей Ирины, - узнали, сколько денег я держу под кроватью, в книге «Боевые искусства Китая», меня непременно ограбили бы.

Нет, нет, конечно, никакими боевыми искусствами Китая я не занимался. От любых искусств у меня мигрень. Просто у меня была единственная возможность украсть что-то в книжном магазине, откуда меня уволили буквально час назад. Единственная. Директор, дав мне расчет, отвернулся ровно на три секунды. Я схватил единственное, что лежало на его столе в тот момент, - те самые «Боевые искусства Китая», - и сунул себе под майку. Директор выключил монитор, и снова ко мне повернулся.

Он был очень успешный, этот директор, и почти два года платил мне большую зарплату. Нет, конечно, вовсе не потому, что он был поборником социальной справедливости и сторонником достойной
оплаты достойного труда. Он платил мне большую зарплату просто потому, что мне хватало наглости ее требовать. А еще он хотел, чтобы все его сотрудники вели здоровый образ жизни.

-    Когда ты начнешь качаться? – постоянно спрашивал он меня.

Качаться. Вот хуйня-то. Мы пожали друг другу руки, я с сожалением скользнул взглядом по директорскому столу, отполированному задницей моей любовницы (она пробавлялось здесь секретаршей, а я пробавлялся ей и ее задницей по вечерам, когда директор уходил), и тепло попрощался.

-    Послушай, - крикнул он мне вдогонку. – У тебя живот будто квадратный. Ты что, накачал, наконец-то, мышцы живота?!
-    Тренажеры не для меня, - я издевался, я всегда так делаю напоследок, - просто я занялся боевыми искусствами.
-    Какими?!

Я улыбнулся:

-    Боевыми искусствами Китая.

                                         ХХХХХХХХХХ

-    Вставай, вставай, еб твою мать!

Еби свою, дешевле будет, - вот что я хочу сказать ему, но наплывшее на меня лицо исчезает, прежде, чем я понимаю, что не могу вымолвить и слова. Губы разбиты, СЛАДКО разбиты, - вы же понимаете, иногда так и хочется врезать по ним кулаком, чтобы пропал странный зуд, - так вот, на этот раз по ним врезали за меня. Язык одеревенел и не ворочается.

-    Вставай, ебать тебя! – вновь кричит в мое лицо пожилой мужчина, и хлопает меня по щеке.

В другом углу ринга, прижав, как учили, локти к бокам, стоит, подпрыгивая, мой соперник. Он напуган, но чуть возбужден. Радостно возбужден. Минутой раньше я разбил ему нос прямым левым, после чего испугался, и перестал бить его в голову. Вот он этим и воспользовался.

-    Вставай, еб твою! Благородная девица!

С трудом перевернувшись на живот, я приподнимаюсь на правое колено, и тупо кружу взглядом по рингу. Он, ринг, невыносимо зеленый. Канаты желтые, но они пропадают в тусклом освещении спортзала. Я их не вижу, и, поднявшись, наконец, семеню к краю ринга на негнущихся ногах.

-    Эй! Эй!

Я поворачиваюсь лицом к противнику не из-за крика. Просто тренер разворачивает меня.

-    Эй, ты куда?! Это же был нокдаун, нокдаун, понимаешь?! Не нокаут! Нокдаун!

Он терпеливо проговаривает мне это несколько раз. Двадцать лет работы тренером в зале с пацанами с вышибленными на ринге мозгами приучили его к терпению.

-    А теперь – бокс! Бокс!!!

Теперь вы понимаете, почему у меня начинается мигрень при словосочетании боевое искусство?

                                   ХХХХХХХХХХХ

Хлюп. Хлюп. Так вот, на новые ботинки у меня денег не было, потому что я остался без работы. И собирался запить. Поэтому любые, - за исключением спиртного и еды, - покупки мной в ту зиму не планировались. К тому же, из-за уникального строения своей вечно опухающей стопы (38-й размер по длине, 44-й по ширине), мне трудно было бы подобрать обувь. Стопы к тому же все время горели, и потому немного снега им бы не помешало. Я стал подгребать подошвой грязную слякоть, покрытую еще белыми снежинками, как корж торта – кокосовой стружкой. Хлюп. Хлюп.

                                       ХХХХХХХХХХ

После того, как Ира выбросила меня и мои израильские военные ботинки из своей квартиры, - уютное гнездышко для пизды, обставленное мягкими игрушками всех цветов радуги, - я радостно пил месяца три. Потом меня подцепила Наташа. Именно она и именно меня. Я вспоминаю о ней, и в мой левый ботинок набирается чересчур много снега. С Наташей, увы, у нас не вышло долгой и прочной половой связи. А жаль, мне бы этого хотелось. Нет, я ее не любил.

У Наташи был магазин мягких игрушек, новый автомобиль «Ауди», куча денег, и редкие волосы.  

Наверное, мы слишком многого ожидали друг от друга. Я приглашал ее в гости, кормил тушеными осьминогами, предварительно вылакав две бутылки белого сухого «Пино» из трех, предназначенных для тушения.  

В последний день мы с моей Натальей спали в одной постели последний раз. Утром, искупавшись, она упорхнула, посигналив мне в окно (я жил на первом этаже тогда) перед тем, как выехать из двора. Я не жалел. Слишком я устал от ухаживаний, и от внезапно (как всегда в Молдавии) наступившей жары. А поскольку она считала своим долгом вывозить меня на выходные в Вадул-луй-Воды (зона отдыха у реки – прим. автора), где жара особенно остро чувствуется, перспектива дальнейших с Натальей отношений меня пугала.  

                                         ХХХХХХХХХХХ

Утром, толком не проснувшись, я поглаживал ее нежнейшую ляжку. На ней был задравшийся топик, из-под которого едва выглядывали внушительных размеров (четвертого, если точно) грудь.  

-    Я хочу тебя кое о чем спросить, только не смейся, - днем раньше сказала она, глядя на меня поверх стеклянного бокала.

В бокале был, горячий шоколад, ветер дул в мою сторону, а я не люблю сладкого. Меня бы стошнило от запаха, если бы его не перебивал аромат ее духов. Я отбросил с ее лба прядь волос, и поощрительно улыбнулся. Давай, мол.

-    Ты не знаешь средства увеличения груди? Только никаких мазей или таблеток!

Я смеялся, как сумасшедший. Слюна капала мне на воротник.

-    Что тут смешного?! – громко спросила она - Что тут смешного?! Девочки мне говорили, что одна девочка ела орехи три недели, и у нее грудь выросла! Бывает же так!
-    Я тащусь от твоих сисек! – успокаивал ее я.  
-    Почему ты такой грубый?!

Я закурил, стараясь не выпускать дым в ее сторону. Пить с ней тоже было нельзя, она не любила спиртного.

-    Я на самом деле в восторге от твоей груди. Зачем тебе больше?
-    Ты ничего не понимаешь, - грустила она, и мы встали.

В кинотеатре мы посмотрели фильм «Пианист», и несколько раз я пустил слезу. Потом мы отправились ко мне, легли в кровать, и поздней ночью, - часа в три, не раньше, - я вдруг резко проснулся, и лег на нее. Как обычно, она была не очень довольна: секс ей вообще, как она говорила, не нравился. Она считала его обязанностью по отношению к любимому человеку.

-    Я отношусь к жизни серьезно, - говорила она, - а секс это не серьезное занятие.

Безусловно, она была права. Ничего безалабернее секса я в своей жизни не делал.

                                             ХХХХХХХХХХ

Мокрый, я слез с нее и уснул.  А  на рассвете глядел на ее задравшийся топик, и гладил нежную кожу ляжек.

-    Если ты относишься ко всему слишком серьезно, то какого дьявола ночью щупала мой хуй? – спросил я.
-    Что ты несешь? – краснела она, стоя под душем,  – Ничего я не трогала.

Неужели приснилось?

Я выпроводил ее из ванной,  и, закрыв дверь на защелку, помочился в раковину. Главное, не забывать про защелку, и не есть на ночь лука, тогда из раковины не будет нести, как из общественного
туалета. Я познал это экспериментальным путем. Вы вообще многое узнаете о себе, если начнете мочиться в раковину.

                                                ХХХХХХХХХХХХХ

Так или иначе, я свои тысячу двести долларов я сэкономил: три месяца тратить денег вообще не пришлось. Конечно, получилось так не сразу: поначалу Наталья то и дело вспоминала, что у нее нет наличности, а деньги – только на карточке.

-    Ты ужасно несовременный человек! – выговаривала она. – Деньги нужно хранить на карточке. Наличность в карманах таскают только гангстеры!

Мне было похуй. Я упорно не платил ни за что. Просто потому, что понял: если ты будешь свиньей, подонком и мразью, тебе все простят.
Так оно и случилось: Наташа до сих пор шлет мне на день рождения мягкие игрушки.

                                           ХХХХХХХХХХХ

Хлюп. Хлюп. Я возвращался домой из книжного магазина в полном неведении относительно того, чем буду заниматься ближайшие месяцы. Однозначно, от маршрутных такси придется отказаться. Надо экономить. Экономить нельзя на жратве, выпивке и чтиве. На пидарасах, везущих в долбанных «рафиках» от ста до ста пятидесяти пассажиров, экономить надо. Когда ты работаешь, и тебе нужно кровь из носу быть в определенном месте в определенное время, это забывается. Все забывается. А вот сейчас, никуда не спеша, я четко обозначил приоритеты в жизни. Вот за это-то я и люблю периоды безработицы. Понимаешь цену всему. Особенно деньгам.

Я твердо решил экономить.

                                              ХХХХХХХХХХХ

  
-    Баптист?

Несколько минут ушло на то, чтобы понять: мужчина за столом обращается ко мне.  Я покачал головой. Хуй его знает, кто был этот странный терпила в кожаной куртке, и почему я стою сейчас перед ним в этом подвальном помещении, вместо того, чтобы читать дома Экклезиаста, но одно я знал точно – я не баптист.

-    Католик. Я католик.

А, вот оно что. Слова выговаривались с трудом. Значит, я нажрался. Постепенно картинки в глазах съехались, и я оглянулся. Блядь. Это был полицейский участок. Что же я сделал? Участковый заполнял какой-то протокол, а я быстро вспоминал. Твердое решение экономить. Две полуторалитровые бутылки пива дома. Бутылка пива с лимонадом, - немецкий коктейль, - на улице. Так, какого хрена я попер на улицу? Ах, да. Андерграунд-клуб. Трезвым меня туда не заманишь. Я с детства нахожусь в оппозиции к оппозиционной культуре. Рожи охранников. Кажется, кто-то подсадил на такси. Ехал не домой. К какой-то подружке. Подрался с ее братом…Так и есть: нагрудный карман пустой. Пятьдесят долларов пропито. Но у меня с собой было триста. Где они? Но с чего это мент решил, что я баптист? И как я здесь оказался?  

-    А почему вы спрашиваете?

Лейтенант (я разглядел погоны, потому что куртка сползла у него с плеч) дал мне протокол на подпись, взял штраф (все оставшиеся деньги, десять долларов), и бросил на стол синюю книжицу. Моя карманная Библия.

-    Держи, баптист. И больше не писай на супермаркет «Грин-хиллс». Еле от охранников отбили.

Хорошо выглядеть идиотом. Я поцеловал Библию, и ушел. Весь участок, включая задержанных, громко ржал. Мне было по хуй: они-то не знали, что в карманной Библии я храню крупные купюры. Конечно, открыть книжицу они не догадались.

                                         ХХХХХХХХХ

Ботинки больше не хлюпали.  Нет, лучше они, конечно, не стали. Просто снег перестал идти. С момента увольнения прошло два месяца. У меня оставалось восемьсот долларов. Следовало подумать, как поступить, когда деньги окончательно кончатся. Да, я боялся этого все время. Конечно, вы уже должны были понять, что я паникер. Вариантов было немного. Устроиться на работу. Опуститься окончательно и стать бомжом. Меня не устраивало ни то, ни другое. Поэтому я твердо решил, что покончу с собой, когда останусь без денег.

-    Еб твою мать!!! – это была снова Ира. – Когда ты заберешь свой гребанный костюм, сволочь?!  

Конечно, на ее месте я бы костюм, не задумываясь, выбросил. Но буржуа к вещам относятся с почтением. Нет, они не уважают вас, вашу ебанную собственность и ваше ебанное право на собственность, как вы бы могли подумать. Оставим эту хуйню для колонок демократов в свободных изданиях. Буржуа уважают вещи только потому, что они не представляют себе мира без вещей. В отношении к вещам буржуа – подлинные интернационалисты. Я давно это заметил. Как и то, что в отношении к людям буржуа, как правило, - националисты. Итак, Ира не выкидывала мой старый костюм просто потому, что это была вещь. Не говорите, что это не так – ведь МЕНЯ она выбросила, не задумываясь. Просто потому, что я не вещь, или не стал ей.

                                                ХХХХХХХХХХХ

Хлюп. Хлюп. Мясо в руке хлюпало примерно таким же образом: я сидел на кухне в коммуналке, обалдело пытаясь остановить кровь. Это случилось после того, как я проснулся. На часах было четыре. Банальная, в общем-то, ситуация – за исключением того, что я не знал, четыре часа чего - дня или ночи? Сообразить из-за сумерек я не мог, а позвонить кому-то из знакомых стеснялся. Самое-то. Пора. Я пошел в туалет, чтобы просраться (это помогает обрести себя, не правда ли?) но с ужасом понял, что потерял ключ от замка. Как зачем? Да ведь они, - вечно пьяные соседи-ублюдки, - там СРАЛИ. Вот чтобы этого не происходило больше, я и навесил замок на дверь туалета. Один хуй я был единственным, кто платил за коммунальные услуги в этом долбанном подъезде. Так вот, от этого-то замка я и потерял ключ.

Пришлось срать в кулек, и выбрасывать его из окна.

Кажется, на улице кто-то недовольно закричал, но это было совершенно неважно: я уже нашел полуторалитровую бутылку пива, банку шампиньонов и куриный рулет. Бог снова улыбался в окно. Звонил телефон, но я не брал трубку. Под диваном, в книжке «боевые искусства Китая» валялось всего сто долларов. Предстояло подумать, как убить себя, когда деньги кончатся. Так и не протрезвев, я решил провести эксперимент. Провести тупой стороной ножа по запястью. Нож лежал под зеркалом. Оттуда на меня смотрел опухший человек без грима, совершенно выдохшийся. Боже, я так устал, что даже не ебался последние три дня. Я подмигнул себе и пообещал:

-    Только прорепетировать.

Конечно, я перепутал стороны.

                                          ХХХХХХХХ

Хлюп. Хлюп. Кровь хлынула моментально. Думаете, от испуга я протрезвел? Хуй там, я опьянел еще больше. Вафельное полотенце плохо впитывало кровь, и на диване образовалась лужа. Я было решил плюнуть на все, и лечь спать, но потом вспомнил, что на мокром мне не спится. Ужасно не спится.

-    Ира, - хлопал себя по щекам, чтобы говорить четче, - Ира?
-     Какого хрена тебе нужно в пять утра? – визг был такой сильный, что я отодвинул голову от трубки, и в результате упал на пол.
-    Что там за грохот?! Что там за грохот, урод ты этакий? Опять ебешься с какой-нибудь шлюхой?

Безусловно, она не только психовала. Она и получала извращенное удовольствие. Я попытался что-то сказать

-    Ира…
-    Ну, что ты мычишь, пьянь?!

Меня, наконец-то, стошнило. Последнее, что я услышал, падая лицом в лужу блевотины, был тихий звук. Кажется, он звучал так: хлюп.