Четыре квартала. Двести семьдесят пять шагов. Семь сигарет. Он преследовал меня четыре квартала. Он - невысокий, сутулый человек с черными, вьющимися у висков волосами. Чуть лохматый, в коричневом пальто, с намотанным вокруг жиреющей шеи вязаным шарфом. Когда-то, наверное, белым, а сейчас чуть серым. Он скользил по тонированным витринам магазинов, - те проносились мимо меня словно дорогие автомобили грядущего Рождества и вселенской скорби. Он внимательно смотрел на меня, повернув голову, не опасаясь даже споткнуться. Еще бы: ему это было бы не легко. У меня часто билось сердце и начало дергаться левое веко.

- Пошел прочь! Прочь! Чего прицепился?! - заорал я.

Охранник банка, куривший на крыльце, бросил сигарету в урну и удивленно сказал:

- Мужик, ты со своим отражением разговариваешь.
- Знаю, знаю, а ты какого дьявола прицепился?
- Да, в общем, так.
- Это все Рождество, - нервно сказал я, и шмыгнул - гребаное Рождество, Санта-Клаус, куча подарков детишкам, всеобщая нервозность… Понимаешь?
- Понимаю, - снова закурил он, - только шел бы ты отсюда, пока начальник охраны не вышел.

Я так и сделал.

Отражение побежало за мной. Пришлось выбирать те участки улицы, где в магазинах витрины были прозрачными. Но все равно - даже в прозрачных стеклах он поспевал за мной. Я решил переждать в магазине. Над головой закружился снег. Первый снег в этом году. И над головой отражения тоже был снег. Он - отражение, копировал меня во всем. Полностью. На то он и отражение, мать вашу. А вот и магазин. \"Кастенеда\". Это был известный в кругах кишиневской элиты \"концептуальный магазин\". Я уже бывал там несколько раз, и искренне надеялся, что, по крайней мере, чай, которым его напоят в магазине, не станет задушевно рассказывать про пейот, писающего волка, сияющего Карлоса… Впрочем, нет, кажется, там был писающий Карлос, и сияющий волк.

В любом случае, я замерз, хотел чая, и жаждал спрятаться от своего назойливого двойника, преследовавшего меня четыре квартала, семь сигарет, двести семьдесят пять шагов и еще черт знает сколько времени, вещей, фикций и размышлений.

ХХХХХХ

- Динь-дон….

В магазине звенели колокольчиков. Этот звон не был похож на звон дурацких махин, которыми ловко управляют монахи в православных монастырях, - которые подергивают их за веревки, как расшалившийся орангутанг - свои причиндалы.

Здесь, в магазине \"Кастанеда\", звенели маленькие колокольчики. Со стеклянных полочек улыбались пузатые Будды. Я попытался улыбнуться в ответ. По полу шаркали босые ноги официанток. Пятки были желтыми. Официантки смуглые и не очень. В ухо что-то нашептывала музыка из стереопроигрывателя. Хотя, кажется, не только она?

- Что?

Официантка через силу улыбнулась.

- Директор, - повторила она. - Директор ждет вас.

Удачное совпадение: я спасался от своего двойника-отражения в магазине, который должен был обслужить рекламным текстом. Директор симпатичным хмырем, в белой курточке и белых же штанах, как у дзюдоистов. На столе у него стояли серебряные весы - маленькая копия тех, что держит в руках гребанная Фемида. На чашечках был насыпан чай. Беседуя, он его взвешивал и упаковывал в коробки. Взвешивал и упаковывал. Взвешивал и упаковывал…Взвешивал и…

- Пил?
- Что?!
- Я спрашиваю, пил вчера?

Он глядел так добро, что солгать было просто невозможно.

- Нет.
- Тогда, - вздохнул директор, - совсем плохи ваши дела. Возьмите вот.
Чай оказался хорошим.

- Семь долларов порция, - прихвастнул человечек в белом.
- Жри его сам.
- За счет заведения, - не понял директор.
- Жри сам, - разозлился я, - что за хрень тыкать в морду ценой угощения?
- Простите, - виновато улыбнулся он, и сложил руки на груди, - простите меня, о… Прости, брат.
- Хиппи? - подозрительно спросил я.

Веко дергалось все сильнее.

- Нет, - улыбнулся директор.
- Что это за ерунда тут у вас? - взял я с соседнего стула книгу в мягком переплете.

На обложке было написано \"Магия слова\".

- А.. это… Ничего особенного. Есть человек, который вам неприятен?
- Ну?
- Читаете формулу, какую надо, - там все в оглавлении есть. И он подыхает.
- Андерсен.
- Что? - не понял директор. - Хотите, чтоб Андерсен умер? Какой Андерсен? Швед какой-то?
- Фамилия твоя Андерсен. Сказочник хренов.
- Попробуйте.
- Не могу.
- Да ладно вам. Пробуйте.
- Не могу. Магии нет.
- Кто так сказал?
- Я.
- А кто вы? В широком смысле?
- А вам-то какая разница?
- Да попробуй, мужик, ничего страшного.
- Я католик. Мы не приемлем это.
- Да ладно тебе, - рассмеялся человечек в белом костюме, - будешь ты мне заливать…

Все время его пальцы суетливо рассыпали, пересыпали, ссыпали чай. Синеватые гранулы. Мне же стало хорошо. Хорошо? Какое там хорошо, да я забалдел просто! Здесь был чай с какой-то дурью, точно вам говорю…

Тем не менее, я попросил еще. Директор налил.

- Хорошо, хорошо…. Формула… так…
-
По опыту работы в редакции я знаю, что с сумасшедшим спорить нельзя. С ним надо соглашаться. А не то вдруг окажется, что сумасшедший прав, и что же тогда прикажете делать?

Заклинание оказалось длинным и непонятным. Набор слов. Стандартная чушь. Выплеск злобы. Прочитав его, я добавил имя Диана. У меня не было знакомых Диан. Что ж, по крайней мере, лично для себя одну формулу, формулу обогащения, они вывели, эту чудаки, написавшие эту книгу. Я бросил ее в сторону и, уже не спрашивая, налил себе еще чаю.

- Чушь собачья.

Человечек в белом пожал плечами, и, придерживая чашу маленьких весов левой рукой, правой включил компьютер. Открыл новостной сайт. Через минуту-другую сверху поползла самая свежая новость часа.

\"Принцесса Диана разбилась в автомобильной катастрофе!\".

Я даже не удивился. Просто разорвал книгу пополам и начал кромсать бумагу.

- Это еще зачем?
- Мать твою, ты что, не понимаешь, да ведь с этой книгой весь город можно перебить. Весь мир!
- Мне то что? - пожал плечами человечек, - купил и пользуйся.
- А вот хрен тебе!
- Пятьдесят леев.
- Что?
- Стоимость книги пятьдесят леев.

Я отсчитал деньги и почему-то он не почувствовал себя обманутым. Вернулся к рекламе:

- Каким вы хотите видеть материал?
- Напиши что-нибудь, что-нибудь свое. Что подскажет тебе сердце.
- Мужик, скажи мне, только честно. Вся эта хрень. Вся эта хрень у Кастанеды. Перевоплощения в ворона. Это реально?
- По-видимому, - склонил он голову, оценивая, - перевоплотиться в реальное тело ворона вам не удастся. Но познавать окружающий мир как ворон, ощущать все так, как он… у вас может и выйдет.
- Хорошо, хорошо. Вечные недомолвки. А хочется чего-то конкретного. Конкретного чуда. А?
- Вы же католик, - улыбнулся директор, - просто верьте.
- Количество строк? - вновь вернулся я к рекламе.
- Сколько подскажет вам сердце.
- Хорошо. Хорошо. Последний вопрос.
- Я слушаю тебя, брат.
- Трава есть?

ХХХХХ

Я юркнул из дверей магазина \"Кастанеда\", провожаемый многочисленными благословениями обслуживающего персонала. После травки снег пах необычайно свежо. Увы, это было единственное, что изменилось. Другой Я стоял напротив. В темной витрине через дорогу. Я перешел ее и приблизился к нему. Это был я же. Правда, немного другой. Глаза у моего отражения были ясные. Осанка прямее. Кожа чистая.

- Что надо?
- Друг, - радостно осклабилось отражение, - это же я. То есть, ты! Ты меня потерял! Я же часть тебя - твое отражение. А ты меня взял, да и потерял!
- Когда это?
- Летом 1995 года. Ты остановился попить воды у стола напротив \"Детского мира\", я и отражался себе в витрине, пока вдруг не прошла кучка студентов. Этих кретинов! А когда они прошли, тебя уже не было! Я тебя долго искал. Долго!
- На кой черт?
- Как на кой? Да ты же не-пол-но-цен-ный без меня, понимаешь? Неполноценный! Все люди всего мира ходят с отражениями. Все. Без этого они не до конца люди, понимаешь? Без этого они - не самодостаточные. Неполноценные. Ублюдк…
- Но-но!
- Прости, прости. Не хотел тебя обижать, уж больно рад встрече!
- Ну и что дальше?
- Пора вернуться к себе!
- Как?
- Все просто, - отражение суетилось, и это было неприятно, я не люблю, когда люди суетятся, это больше пристало животным, - очень просто. Ты стоишь напротив меня, своего отражения, ровно двадцать минут. И - все. У тебя вновь появляется отражение в витринах. Стеклах. Лужах. Небесах.
- Смысл? Что будет?
- Полноценность, мужик! Самодостаточность.

Отражение - Я стало похоже на продавца польской косметики, из тех, что ходят по офисам. Мне стало неприятно: это же в каком-то смысле я, мать вашу, стал продавцом польской косметики, подумал он.

- Самодостаточность. Полноценность. Крепкий сон. Меньше выпивки. Меньше депрессии. Вообще не будет депрессии. Плохих мыслей. Перестанешь мучаться. Перестанешь писать. Перестанешь искать что-то, сам не зная, что это…
- Стоп! - поднял я руку.
Отражение тоже подняло руку.

- Да прекрати паясничать, - рявкнул я, - прекрати! Опусти руку.

Отражение послушалось. Так мы и стояли: Я - с поднятой рукой, и мое отражение - руки по швам.

- Еще раз, подробнее, про то, что я, якобы ищу, не зная, что это.

- А, - улыбнулось отражение, (о, у меня отвратительная улыбка!), - это… Такое бывает, когда потеряешь свое отражение. Кажется, что потерял что-то. Ну, поэтому вы и мучаетесь.

- Кто это мы, так тебя?! - я слегка пнул витрину.

На меня стали оглядываться прохожие.

- Люди, которые пишут, - испуганно ответило отражение.
- А, - начал понимать я, - ты про так называемое творчество?
- Типа творчество, - улыбнулось нахальное отражение, глядя на меня с витрины.
- Ты же говорил, - сопел я, - что это только со мной было. Что только я отражение потерял.
- Ну, - замялось отражение, - преувеличил. Преувеличил, да. Но так долго как ты, никто еще без части себя не жил.
- Даже Хэм?
- Хэмингуэй? - рассмеялось отражение, - Да папаша потерял отражение только к концу жизни, на ловле тунца! И получил его обратно, уже подплывая к берегу!
- Теперь ясно, почему он написал одну единственную стоящую вещь. \"Старик и море\". А как же старина Селлинджер?
- Да он вообще отражения не терял!
- Как же он пишет, а, лгун сраный?!
- Да очень просто! Кто-то ему про трюк с отражением показал. Он садится у зеркала, ставит перед ним тазик с кипятком, и пар закрывает поверхность. Так он временно теряет изображение. Ну, и вся хрень - потеря отражения, потеря части себя, поиски чего-то, типа творчество…
- Ух, ты, - меня охватил азарт, - Ремарк?!
- Потерял изображение в газовом тумане в Арденнском лесу. Через год оно к нему вернулось. Правда, покалеченное. Сам понимаешь, откуда у Эриха в каждой книге больной туберкулезом…
- Буковский?
- Постоянно пьет, сволочь! Постоянно! И поэтому отражение видит как в тумане. Отсюда - зачатки творчества.
- Фитцджеральд?
- Жена-стерва. Можно сказать, сумасшедшая сука. Терпеть не могла зеркал. Вот на него дома, без отображения, и находило.
- Костер?
- Один раз. Наступил в лужу прямо на отображение лица. Хрямц! Пока отражение оправилось и вернулось, успел написать \"Уленшпигеля\".
- Верно, - кивнул я, - все остальное у него - дерьмо…
- Послушай, - забеспокоилось отражение, - но это их не порадовало, нет. Они все плохо закончили. Очень плохо. Ну, написали они чего-то. А потом мучались. До конца жизни. Страшно мучались.
- Да?
- Ну да. Зачем тебе это? Со мной будет все. Довольствие, покой. Удовлетворение тем, что просто живешь. Пить не захочется. Дом, машина, семья, и…
- У меня есть дом, - похвастался я.
- Будет лучше. Как ты не понимаешь. Лучше. В этом вся фишка. У тебя все будет лучше и лучше, и лучше, и лучше…
- Хорошо, идем.
- А как же возвращение?
- Дома.
ХХХХХХХ

У подъезда я почему-то резко ткнул кулаком в стекло двери. Слишком резко. Наверное, от испуга и нежелания этого делать? Впрочем. Впрочем… Осколки поранили мне руку. На лицо отражения капнула кровь. Он что-то прошептал. Я склонился над осколком. Оттуда на меня глянул глаз недостающей части меня же.

- Ты хотел как лучше, да? - спросил я.

Отражение прикрыло веки, соглашаясь. Прижав порезы носовым платком, я вынул из почтового ящика конверт.

\" Добрый день, спасибо за тексты - мы обязательно рассмотрим их и пришлем вам ответ в ближайшее время\".

Я не торопился.

КОНЕЦ