От малолетки пахло гречневой кашей. А от ее сестры - сиренью. Точнее, дешевыми духами с ароматом сирени. Когда я только познакомился с этими сестричками, и пришел вечером в общежитие, и увидел на столе букет сирени, то чуть не отпиздил соседа.

- На кой дьявол ты ее здесь поставил?! - орал я.
- Мужик, я думал так будет лучше! - вопил Колин.

Подраться мы так и не решились: уж больно сжились в одной комнате. А драка автоматически обозначала расселение. Уж комендантша бы этого случая не упустила. Разгром преступной группировки, вот как она это называла. Уж очень ей хотелось нас расселить, она считала, что мы причина бардака во всем общежитии, хотя бардак там воцарился задолго до того, как построили само здание.

- Ебля абитуриенток, тампоны в сливных отверстиях в душевой, тампоны в крови, в этой вашей блядской омерзительной женской менструальной крови в углах коридоров, говно на кухнях, отбросы под окнами, насильственная ебля абитуриенток, крысы на первом этаже, летучие мыши - на последнем, пьянки каждую ночь - это все я, по-вашему устроил?! - орал я на комендантшу, когда она в очередной раз пыталась нас расселить.

Я-то знаю, почему она нас ненавидела, - три раза в неделю ко мне приходила подружка, Колин выходил на кухню, и подружка орала так, что жильцы соседних домов вызывали \"Скорую\". Думали, что в общежитии кому-то плохо. Плохо. Лучше бы они себе \"Скорую\" вызывали, придурки. \"Доктор, я ебусь тихо и скучно, не могли бы вы мне помочь?\" - вот что им надо было бы сказать врачу из \"Скорой\". А комендантша, - шестидесятилетняя сука, - просто завидовала.

- А-а-а, а-а-а, - орала девчонка, и уже с натугой, - Аа-а-а-АААА!!!

Поначалу я даже боялся, что она обосрется, но потом убедился в том, что анальное отверстие она контролирует, о, еще как контролирует.

- Эй, вы, там, прекратите! Потише! - гавкала старая сука, она подслушивала под окнами.

В ответ я только налегал, и подружка ревела еще сильнее.

- Что она ревет, как будто ей в задницу что-то сунули?! - орала комендантша.
- Блядь, ну конечно сунули, а ты как думала?! - ору я в ответ.

ХХХХХХХХХ

Но к тому времени, как меня познакомили с двумя сестрами, от одной из которых пахло гречневой кашей, а от другой - дешевой имитацией сирени, подружка перестала приходить ко мне в общагу. И это создавало определенные проблемы, вернее, одну проблему - полтора месяца я не ебался. А выебать кого-то в общежитии автодорожного техникума просто нереально, только если вы не педераст. Почти все жители общежития - мужики.

Сестрички жили на туристической базе \"Дойна\", с гостиничном номере с родителями. Их папа защищал целостность республики Молдова в Приднестровье, вот как. Так они мне сказали, с гордостью. Он ее защитил, а вот с целостностью собственной ноги не справился, - ему ее оторвало, он наступил на мину.

- Ну и на хуя надо было лишаться ноги из-за каких-то пидарасов? - искренне удивился я.
- Ты НИЧЕГО не понимаешь! - заявила мне старшенькая, семнадцати лет, - абсолютно НИЧЕГО! Он защищал страну.
- Да я что, я ничего, - пялился я на ее огромные сиськи, - у меня папа тоже воевал в Приднестровье. Он тоже защищал родину!
- Здорово! - восхитилась она.
- Да. Он артиллерист, он этих козлов сотнями мочил! - убежденно соврал я, и ляпнул, - идем играть в волейбол!
- Идем!

Я мысленно извинился перед папой, и отправился с ней на площадку. На Стелле были коротки, в полжопы, джинсовые шорты. На дискотеке турбазы крутили \"Леди в красном\". У нее была забавно оттопыренная верхняя губа. Я лизался с ней, и мечтал, что она потеребила губой по головке моего хуя. Диск-жокей менял кассеты, и говорил:

- А теперь от пацанов с 3-го блока турбазы \"Дойна\" для пацанов из 5-го блока…

Блядские девяностые!

ХХХХХХХХ

Сестричек звали Стелла и Родика. Меня интересовала старшая, как вы понимаете, Стелла. Сучка не брила подмышек, таскала перед собой сиськи 5-го размера, и постоянно крутила своей жопой перед любым существом с членом. Кузнечик, кролик, стрекозел, мужчина, сенбернар, неважно. Главное, чтобы у вас был хуй. Как только она это понимала, невидимые рычажки и шестеренки в ее жопе включались в процесс, и Стелла начинала вилять бедрами. В ней был непередаваемый сельский колорит. Она была такая… как бы это… ах, да! Она была - парнАя. Еще она была блядью, без сомнения, это я сразу определил, как только ее увидел. Ведь она заинтересовалась мной. А мной интересуются только бляди и сумасшедшие.

ХХХХХХ

За младшенькой, Родикой, лишенной какого-либо очарования, и представлявшей собой классический тип сельской молдавской девки, ухлестывал мой приятель. Родика была воплощение села: разве что не мычала. Что приятель в ней нашел, я до сих пор не понимаю. Но он нас и познакомил. На этом, в принципе, его роль в данной истории и заканчивается. Потому я со спокойной душой говорю:

- Пошел на хуй, приятель.

ХХХХХХХ

Турбаза \"Дойна\" была полна отщепенцев. Шел 93-й год, она была заселена семьями вояк, подыхавших за Молдавию в войне у Днестра. Славные ребята, но, увы, трахнутые. Трахнутые навсегда! Когда-то, может, они и были способны на что-то, но к тому времени, как попали сюда, нет. Они могли только нажираться, орать про пролитую кровь, плакать, вопить по ночам от кошмаров, и вылавливать городских мальчонок, пришедших поебать их славных дочурок, и пиздить этих неудавшихся ебарей. Одним из таких мальчонок был я.

Теперь вы понимаете, откуда этот седой волос у меня на затылке, доктор?

Да, я совсем забыл. Пиздить. Вот что они еще умели, эти славные ребята. Один ветеран с поехавшей крышей мог отправить в реанимацию от пяти до восьми молодых и здоровых ребят, точно вам говорю.

Поэтому приходилось маскироваться. Первым делом я познакомился с одноногим членом, породившим на свет божий эти чудные сиськи с жопкой - Стеллу, вторым делом я подарил букет сирени (ага!) ее мамаше, третьим делом, - много пиздел про чувства и порядочность. Еще я много пиздел про то, какие козлы живут в Приднестровье, и как их надо уничтожать. Еще бы: я же хотел втереться в доверие к ее папаше. Точнее, я просто не хотел получить от него пиздюлей. Послушали бы вы меня тогда, вы бы решили, что присутствуете на выездном заседании националистического Народного Фронта.

- Эти проклятые козлы в Тирасполе, вы даже просто не представляете, как они меня бесят! - разглагольствовал я за чашкой чая в семействе моей кучерявой пизденки. - Я вам, как сын военного, скажу, что их расколошматить можно за сутки! Это проклятые русские не дали нам выиграть войну! Чтоб им! Ненавижу! Мы, конечно, тоже несколько русские, я этого не скрываю, да, у меня бабушка - русская, но наша родина - Молдова! Надеюсь, мы еще им покажем!!!

К слову, бабушка у меня была самая что ни на есть колированная молдаванка, и до самой смерти так и не научилась внятно разговаривать по-русски, чем меня весьма раздражала. Я выдумал ей новую национальность, чтобы придать моменту остроту. Пикантность. Щепотка, понимаете ли, перцу.

Как комедиант, как лицемер, я неподражаем. В результате этот одноногий козел был от меня в восторге, и даже начал что-то там пиздеть про свадьбу. Срань господня, свадьбу! Мне еще и 15-и не исполнилось.

ХХХХХХХХ

- Кусай! Кусай!

Стелла распласталась подо мной на гостиничной кровати. Родителей не было, они должны были вернуться к полуночи, сестренка пошла гулять со своим ебарем, которому еще не давала, а мы слушали сраного Криса Ри, и лизались. На Стелле были розовые лосины, и ничего больше. Она дала мне свои огромные сиськи, и сказала:

- Кусай! Давай же!

Я осторожно помял все это мясо, и начал слегка покусывать.

- Нет, не так! КУСАЙ!!!

Я решился и сжал челюсти. Давление было, скажу я вам, не меньших атмосфер, чем в пасти бультерьера. И чтобы вы думали? Сука блаженно застонала. Ага! Так она извращенка! Так ты извращенка, мать твою?! Я так обрадовался, что нанес ей серию мощных укусов прямо в огромные соски.

- Да, да, так…

Через полчаса она вся взмокла. В смысле, не только пизда. Но и все тело. Она просто вспотела. Но выебать себя не дала. Сейчас, вспоминая это, я смущен и задумчив. Выглядели мы, должно быть, смешно. Она, - выше меня на полголовы, и тяжелее килограммов на двадцать, семнадцати лет; я - совсем еще сраный ребенок, худой, как жертва сраного концентрационного лагеря, четырнадцати лет и десяти месяцев от роду. Зато с хуем было все в порядке: она была приятно удивлена. Но не дала, нет.

- Не все сразу, не сразу, - бормотала она.

Пришлось ограничиться сиськами.

Сука кончила девять раз.

ХХХХХХХХХХ

- И я попросила, чтобы они тебя не трогали!

Ладони у меня вспотели, но об майку я их не вытирал. Дурной тон, знаете ли. Только что я попробовал поднять Стеллу на руки, но, естественно (я же говорил - разница в весе), уронил. Чтобы все это выглядело прилично, уронил я ее в кусты, и сам туда повалился. На нее. Тут-то она мне и говорит:

- Есть здесь на турбазе один пацанчик (о, блядь, как же я ненавижу ваш птичий язык!), и я ему, кажется, нравилась, и вот раз мы с тобой, я решила, чтобы он со своими пацанчиками тебе ничего не сделал, поговорить с ним, и попросить, чтобы они тебе ничего не делали, и…
- Эй, эй, эй! Стоп. Они что-то собирались делать? - спрашиваю я ее.
- Ну, я так думаю, так же всегда бывает, когда тебе нравится какая-то девушка, а другой паца…
- То есть, - мать вашу, я призадумался, - у него, может, и в мыслях-то ничего дурного не было, а тут подходишь ты, и прямым текстом говоришь ему: надо бы моему парню врезать, да ты уж этого не делай!
- Ты что, боишься?
- Боюсь?! - заорал я с испугу. - Да клал я на него! Срал я на этого придурка! Да я таких десятками в гроб укладываю! Срал я на него и на его сраную банду!

Встав, и отряхнувшись, я увидел у самого куста его и его сраную банду. Слава Богу, вокруг было полно взрослых.

ХХХХХХХХ

- Идем на дискотеку! - она прихорашивалась у зеркала.
- Что-то не хочется, - я лежал на кровати.

Мы еще не поебались. Но должны были. Родители должны были приехать на следующий день. Я был зол на нее из-за того, что эта манда нашла приключений на мою задницу, но не собирался отступаться, пока не суну ей между ног. Не собирался. День был, как назло, чудесный. Как я люблю: чуть пасмурный, с ветром. Тополя гнулись, мы отмахивались на скамейке от налетевшего песка.

- Вечером перепихнемся, - сказала она.

Я ничего не сказал, но мои яйца исполнили румбу. Вселенной не было: была скамейка, был я, Стелла, ее тягучая фраза со словом \"перепихнемся\" и мои яйца, мои дорогие, обожаемые яйца, мои
маленькие друзья - яйца, которые исполнили в невесомой Вселенной румбу, будучи подвешены к центру Вселенной - ко мне.

И до вечера мы лизались в ее комнатушке. А вот сейчас ей приспичило на дискотеку. Но пойти надо было, иначе сука бы решила, что я струсил. Естественно, я трусил.

- Может, здесь посидим? - я попытался в последний раз.
- Хочу танцевать.
- Ну, ладно.

ХХХХХХХХХХ

- Быстрее!

Мы помчались до конца аллеи. Оттуда до корпуса было рукой подать. Вдалеке слышались ругань и топот. Это неудавшийся дружок моей дорогой Стеллы, в сопровождении десятка приятелей, стремился нас догнать. С дискотеки мы сбежали через минуту после того, как пришли. Едва я успел пригласить ее на медленный танец, она заметила что-то, и потащила меня от площадки.

- Ну, и зачем нам эти неприятности на наши-то задницы, а?! Сидели бы в комнате!

К счастью, мы добрались до комнаты раньше, чем они. В дверь ребятишки ломиться не стали: на первом этаже сидели дежурные. Но, выйдя на балкон покурить, я увидел их стоящими внизу.

- Поссать на вас, что ли? - спросил я.
- Утром все равно выйдешь, - улыбнулся один из них, самый здоровый.
- Меня зовут Джейн Эйр. Я подумаю об этом завтра.

Закрыв дверь на балкон, я подхватил ее на руки, снова не удержал, и мы упали. До полуночи я кусал ей сиськи. Потом она решилась снять трусы, и мы поебались. Один раз я выебал ее в подмышку. Там было столько волосни и пота, что большого отличия от пизды я не нашел.

К утру я чудом смылся на соседний балкон, и ушел с турбазы \"Дойна\" навсегда.

ХХХХХХХХ

Но Стеллу, Стеллу я еще раз увидел. Она пришла к колледжу, когда мы, - стая банальных молодых самцов с вечно обвафленными концами, - пили пиво на скамейке и ждали результатов экзаменов. Помню, я несколько смутился, и представил ее всем, как свою двоюродную сестру.

- Познакомься, двоюродная сестра, Стелла.
- Познакомься, двоюродная…
- Познакомься…
Все шло отлично, пока я не представил ее своему брату:

- Познакомься, моя двоюродная сестра Сте…

Из сочувствия никто не засмеялся. Мы отошли.

- Ты меня разлюбил? - спросила она.
- Да нет, что ты. Экзамены, дела.

Говорить нам было не о чем. О, это сейчас бы я говорил, говорил, говорил. Тогда опыта разговоров у меня не было. Совсем. И я, кажется, еще испытывал чувство неловкости.

- Ты меня обманываешь, - блядь, она собиралась плакать.
- Нет, просто… - тут мне стало так муторно, что я и в самом деле стал выглядеть как мученик, жертва, - я тебе соврал, и это меня мучает…
- Да? - она даже обрадовалась, о, эта вечная бабская страсть к злоебучим раз-го-во-рам. - Ну и…?
- Мой отец не воевал в Приднестровье за нашу армию, он…
- Да, - трагически прошептала она. - Он воевал там ПРОТИВ Молдовы.
- Точно, - хрипло сказал я, и судорожно сглотнул, глядя в сторону.
- Но ты меня любишь? - обняла она меня.
- Да, - спокойно соврал я, уж это-то я могу сказать легко и кому угодно.
- Я поговорю с отцом! - сказала она, и засосала долгим поцелуем. - Испугал. Ты меня испугал. Негодник.

Потом я проводил ее до остановки и вернулся к колледжу. Оказалось, экзамены сданы на отлично. Вечером за мной заехал отец, и забрал меня из общежития.

- Ты служил когда-нибудь в армии? - спросил я его.
- Конечно. Два года, связистом. 20 лет назад. А что?

Я молча откинулся на сидение. Объяснять что-либо было без толку. С папашей мы общего языка не находили. Переходный, знаете ли, возраст. У него. Переходный возраст у него длится до сих пор, потому так мы и сосуществуем: без общего-то языка.

- Как ты тут, без нас? - спросил он. - Завел даму сердца?
- Нет, - я покраснел.
- Ничего, - развеселился папаша, - это дело наживное.

Мы выехали за Ворота Города и поехали к морю.