«Весь мир следил за тем как мы уходим»

                                                        (с) Мара

Диверсант Василика примерил на себя пояс смертника и покрутился перед зеркалом. Пояс Василике шел. Он был красивый как молдаванин на своей свадьбе или своих похоронах. Он был широкий, словно душа русского народа. Еще он был расшит золотом и серебром и украшен большой надписью «Братскому русскому народу от жителей евроинтегрированной Молдавии». Диверсант Петрика с улыбкой смотрел на друга. Он предпочел взрывной жилет, так называемую куртку смертника. В принципе, выбор взрывного устройства особого значения не имел, лишь бы взрывалось. Инструктор в тренировочном лагере так им и объяснял, вспомнил Василика.

−    Запомните, молдаванчики, - говорил инструктор.
−    Главное в нашем бизнесе это Путь и умение видеть его, - говорил он.
−    Подобно тому, как лучшие фехтовальщики мира к концу жизни отказывались от мечей и сражались чем под руку попадется... - говорил он.
−    … хороший террорист может произвести теракт на ровном месте, чем угодно и как угодно, - говорил он.
−    И история с Моисеем и его египетскими жабами отличное тому подтверждение, - говорил он.
−    Ну хватит лодырничать, животные, - говорил он.
−    За Молдову, за евроинтеграцию, за священные ценности европейсокго молдавского народа... - командовал он.
−    … в говно шагом марш! - говорил он.

После чего парни — двадцать отборных добровольцев, - с глубоким вдохом уходили на дно деревенского сортира с головой. Это была отработка приема «откуда-не-ждали», о котором инструктор прочитал в какой-то книжке про древних японцев. Будто бы карлик-нинзя затаился на дне деревенского толчка с копьем в руке и дыхательной трубкой во рту — и тут важно не перепутать, уже знали по опыту курсанты, - и дождался, когда на этот толчок сядет влиятельный и могущественный даймё. Ну, председатель района, если по-молдавски. И когда дайме присел, - говорил инструктор, вращая глазами, словно древний японский демон, - карлик-убийца проткнул его копьем, а сам ушел камнем на дно. Охране и в голову не пришло искать убийцу в яме со зловонной жижей...

История была красивой, но вызывала массу вопросов. Ну например... Как долго пришлось карлику-нинзя ждать влиятельного председателя древнеяпонского района? Откуда он знал, что даймё этот все-таки придет? Как был вычислен один из тысяч деревенских толчков Японии как место, куда все-таки придет даймё, и не просто придет, а еще и сядет? Наконец, оставался самый важный вопрос.

−    Скажите, инструктор, - вежливо гудел в дыхательную трубку со дна выгребной ямы Василика.
−    Как именно карлик-убийца понял, что даймё садится на толчок? - говорил Василика.
−    Ведь отсюда не видно ни черта!, - восклицал он и кашлял, потому что фекалии попадали при криках в трубку.
−    Сейчас объясню на практике, - говорил инструктор.

После этого курсанты, замершие на дне этого, - как называл его инструктор, - Мертвого моря, слышали плеск. Будто что-то тяжелое падало на поверхность выгребной ямы... Все становилось понятно, а у курсанта Биешу сработал рефлекс действовать по звуку, который вырабатывается у всякого, кто живет в тренировочном лагере диверсантов. Поэтому он вскочил с торжествующим криком и пронзил присевшего над ямой инструктора тяжелым копьем из стали. Так организация потеряла двух человек. Копье вылезло у инструктора из глотки, а курсант Биешу захлебнулся, потому что начал кричать еще до того, как всплыл на поверхность.... Парней похоронили на пригорке, и установили над ними красивый железный крест.

−    Мы никогда не забудем тех, кто пал во время подготовки к Великому Мщению, - сказал идеолог лагеря.
−    Их подвиг приравнивается к гибели в бою, - сказал он.
−    А теперь споем, - негромко сказал он.

Ребята взяли друг друга за руки и запели.

−    Я хотел бы остаться с тобой, просто остаться с тобой, - пели они.
−    Но высокая в небе звезда, - выводили они под яркими звездами Молдавии.
−    Зовет меня в путь, - плакали они, обнявшись.
−    Группа крови-и-и, на рукаве, - пели они, обнявшись еще крепче, по-товарищески.
−    Мой порядковый номер на рукаве, - целовали они друг друга в щеки по-дружески. 
−    Помоги мне остаться в бою, - скулили они, и некоторые уже начинали лапать друг друга.

Кто знает, чем бы кончились поминки, если бы не инструктор по Русской Ментальности, которого недолюбливал весь лагерь. Во-первых, он был русский, но кто лучше русского мог бы рассказать об устройстве этого мерзкого народа?!. Во-вторых, он был пьяный, и это была такая же постоянная величина как то, что он был русский.

То есть, пьяным и русским инструктор Лоринков был всегда.

−    Что это вы делаете, пидоры?! - крикнул он.
−    Прекратите, немедленно, пидоры, - рявкнул он.
−    Отставить, пидоры! - скомандовал он.

Курсанты смущенно отстранились друг от друга вытирая щеки и губы. Инструктор, пошатываясь, оглядел могильные холмики и отлил на них — как он сам позже утверждал, по старинному русскому обычаю, - и велел курсантам бежать кросс в 40 километров. Инструктору никто не перечил, потому что руководство лагеря возлагало на него большие надежды. Правительство Молдавии было уверено, что именно ренегат Лоринков широко распахнет перед диверсантами дверь в загадочную русскую душу. И именно благодаря этому парни, будучи незамеченными и не вызывая вопросов, сумеют совершить то, к чему их долго готовили в лагере диверсантов...

−    Русская душа, - говорил задумчиво Лоринков, поиграв на флейте у костра.
−    Я блядь сказал русская душа, - сказал он.

Курсанты виновато отняли руки от ушей. Слушать флейту в исполнении Лоринкова было невыносимо, но он увидел такой эпизод в каком-то американском фильме, и с тех пор играл на флейте у костра перед каждой лекцией.

−    Многие считают, что русская душа это такая химера, - сказал Лоринков.
−    Ну зверь такой с крыльями летучей мыши и мордочкой еврейской художницы Лены Хейдиз, которая обожала рисовать картины о химере русской души, - сказал Лоринков.
−    Что, животные, не понимаете культурных пластов блядь? - спросил он.
−    Хуесосы, ебана, - сказал он.
−    Чмолоты, - сказал он с гордостью, потому что считал себя единственным уцелевшим  носителем русского языка, знающим как правильно произносить «чмо» во множественном числе.
−    Эль кретинос, - добавил он, потому что учил испанский.

Курсанты Молдавии — страны, отменившей среднее образование еще двадцать лет назад, - виновато молчали. К тому же, - как им объяснили, - что учитель просто обязан унижать ученика, издеваться над ним, бить его, оскорблять... По крайней мере, такое Лоринков тоже видел в каком-то американском фильме.

−    Но вернемся к загадочной русской душе, - вернулся к загадочной русской душе инструктор Лоринков.
−    По мнению интеллигенции, во многом породившей химеру русской души, эта самая душа есть не что иное, как химера, - объяснял он.
−    Что есть это утверждение? - сказал Лоринков.
−    Оно само есть не больше, чем химера, - говорил Лоринков.
−    Такая же, как интеллигенция, ее породившая, - сказал он.
−    Иными словами, мы видим перед собой иллюзорную картинку, на которой уродливая химера с пейсами держит в руках картинку с химерой в валенках, и смеется над ней, - сказал Лоринков. 
−    И все они — и в валенках и с пейсами, - не больше, чем химеры нашего воображения, - сказал он.
−    Понятно? - спросил он.
−    Вопрос, - поднял руку студент Василика.
−    Слушаю, - сказал Лоринков и отыграл сет на флейте.
−    Что такое валенки и пейсы? - спросил Василика.
−    Это такие же никчемные псевдо-национальные атрибуты, как твоя сраная кушма (высокая молдавская шапка — прим. авт.), - сказал Лоринков.
−    Моя кушма.... да что вы о ней знае... - сказал обидевшийся Василика. 
−    Сто раз  до реки и обратно, - сказал Лоринков.

Группа поднялась и потрусила к реке.  Василика, поправляя высокую кушму, шептал проклятия в адрес мудилы-инструктора. Ведь у парня не было ничего дороже, чем эта шапка. Она досталась ему от отца, погибшего в Приднестровье. Василика зажмурил глаза и заплакал. Так он и бежал, пока его не поймал патруль пограничников и не вернул в лагерь, где Василику по ошибке приняли за дезертира и посадили на ночь на дно тренажера «яма даймё».

Сидя в яме, Василика вспомнил отца...

ххх

−    Руки на стену! - крикнул большой усатый казак.

Маленький Василика, дрожа, встал к стене и положил руки на стену. Рядом стоял его отец, простой учитель Тудорика Ридманеску. В Бендерах его все уважали и любили, особенно после того, как он возглавил местное отделение национального фронта за освобождение МССР от русской сволоты. Тех, кто не любил и не уважал Тудорику, находили утром на улице мертвыми и обгоревшими. Так что простой учитель — скромный, образованный, воспитанный, - стал настоящим объектом поклонения в Бендерах. Когда началась война с Приднестровьем, Тудорика отошел от дел, потому что не хотел, чтобы на улице утром мертвым и обгоревшим нашли уже его. Но мальчик Василика — ему только исполнилось шесть лет, - знал, что по ночам папа отправляет шифровки в Кишинев.

−    Кишинев, Кишинев, я Розалия, - говорил отец в, почему-то, сливной бачок.
−    Розалия, ты что, пидор? - спрашивал Кишинев.
−    Я маскируюсь, - отвечала Розалия, ну, в смысле Тудорика.
−    Сегодня в город прибыло пополнение в составе... - говорил он в бачок.
−    На вооружении присутствуют образцы... - докладывал он.

Время от времени Тудорика смывал бачок. Ну, для конспирации. Из-за этого Кишинев нервничал и все равно называл Тудорику пидором. Маленький Василика гордился отцом... Война шла к своему логическому завершению — молдаване должны были проиграть, как обычно, - когда шпиона предал кто-то из местных. И в квартиру ввалились пьяные казаки...

−    Руки на стену! - крикнули они.
−    Ну что, Розалия-Тудорика, - сказали они.
−    Пришло твое время, гнида, - сказали они.
−    Я не понимаю, о чем вы, - сказал отец Василики, подмигивая сыну.
−    Мы в курсе, что канализационная труба связывает твой унитаз с Кишиневом, - сказали казаки. 
−    Сейчас мы тебя расстреляем за шпионаж, - сказали они.
−    Шпионаж это когда за границей, а я у себя дома! - крикнул Розалия-Тудорика.
−    Пиздуйте в Чечню! - крикнул он.
−    Мы что, кретины?! - крикнули казаки в ответ,
−    В Чечне убивают! - крикнули они.
−    Здесь, впрочем, тоже, - крикнули они.

Поставили Тудорику-Розалию на балкон и сделали его Розалией. После этой, - как стыдливо называл ее про себя Василика, - инициации, казаки нажали на курки. Словно в замедленной съемке замерший от ужаса мальчик видел, как пули вылетают из стволов автоматов, и, со злорадными русскими ухмылками, летят в его отца. Тудорика в последнем прыжке прикрыл тело сына, и упал, растерзанный пулями.

−    Тратататата, - стучали автоматы казаков.
−    Пидо-до-до-до-ры-ры-ры-ры... - в такт выстрелам пытался оскорбить врага перед смертью Тудорика. 

Когда отец умер и казаки ушли, маленький Василика выполз из-под тела Тудорики и заплакал.

−    Не плачь, сынок, - сказал отец.
−    Отец?! - сказал Василика.
−    Все ок, мы, молдаване, и после смерти разговариваем, - сказал Тудорика.
−    По крайней мере, так писал в своем мистическом рассказе проклятый писатель Лоринков, которого мы ненавидим за то, что он пишет книги про молдаван, не получив на это лицензию, - сказал Тудорика, и Василика впервые услышал эту фамилию.
−    Сынок, я хочу поделиться с тобой секретами, которые должен знать каждый мужчина, причем узнать от отца, - сказал Тудорика.
−    Ключи от холодильника в гараже, а ключ от гаража под ковриком, - сказал скуповатый Тудорика первый секрет.
−    Если пустить под одеялом газы, и потом нырнуть с головой, становится смешно, как от веселящего газа, - сказал он второй секрет.
−    Никогда не пей дома сам, а то блеванешь и захлебнешься, - был третий секрет.
−    Не рой яму ближнему, если можно прикончить его со спины, - сказал Тудорика.
−    А сейчас прощай, - сказал он.
−    Отец, отец, ОТЕЦ!!!! - закричал Василика.

Но теперь Розалия — Тудорчика был точно мертв. Василика похоронил его на краю города, причем копал могилу руками, и поставил на могиле дощечку с надписью «Розалия-Тудорика».

В городе сразу появилась легенда о прекрасном пастухе Тудорике и юной пастушке Розалии, которые сосались и лапались в поле, когда их накрыла ракета «Град». И влюбленных похоронили в одной могиле... Кто пустил ракету «Град», зависело от симпатий рассказчика: молдаване утверждали, что это была казацкая ракета, а приднестровцы — что кишиневская. Но все в глубине души понимали, что казаки не могли пустить ракету.

Ракету, -  в отличие от маскарадной шашки и фальшивого «георгиевского ордена», - из рессоры не выточишь...

ххх

… в Кишиневе Василика с молодой матерью, вдовой Тудорики, скитался по съемным квартирам. Жизнь быстро расставила все на свои места. Это в Приднестровье они были герои и любимцы кишиневской публики, а в Кишиневе Василику с мамой считали лимитой, шпыняли, обижали и гнали отовсюду. Несмотря на все старания вдовы, им не дали квартиру, не дали пенсию, не дали места в школе, и не дали медальку. Им дали только понять, и дали понять, что их место там, откуда покойный отец Василики передавал шифровки в Кимшинев.

Единственное место, где им помогли, оказался троллейбусный парк Кишинева.

−    Вдова героя приднестровской войны? - сказал начальник парка, молдавский румын и глава ячейки Народного фронта Михай Киртака.
−    Ну тогда вам скидка, тогда без сраки, - сказал он.

Михай набирал кондукторов из сельских женщин, и за рабочее место брал каждую из них на испытательный срок,  в рот, вагину, и зад. Но для мамы Василики сделали послабление. После успешно пройденного испытания она получила резиновые тапки, халат, и удостоверение. Так Василика и вырос, в троллейбусе, где днем сидел в углу и зубрил уроки, а ночью спал на сдвоенных сидениях рядом с поседевшей мамкой. Мальчишка все запомнил....

Василика ненавидел русских, «зайцев», и все отделения народного фронта.

Поэтому, когда парню, попавшему в армию, предложили пойти в лагерь диверсантов, и работать потом на территории России, Василика согласился не раздумывая.

ххх

На выпускном инструктор Лоринков прослезился, и пригласил курсантов — осталось всего двенадцать парней, - к себе в палатку. Там пахло, почему-то, брагой, и в углу булькал какой-то аппарат, похожий на самовар.

−    Братцы, - сказал Лоринков.
−    Простите если что не так, я вас хоть и третировал, но ничего против не имел, - сказал Лоринков.
−    Вот так, - сказал он и разрыдался.

Парни не удивились. После года лекций Лоринкова они знали, что такова особенность русской души. Они бы не удивились, если бы Лоринков пристрелил кого-то из них, отлил на труп, а потом каялся и убивался на могиле целый месяц. Собственно, с одним из курсантов Лоринков так и поступил.... Взяв себя в руки, инструктор нацедил из «самовара» какой-то жидкости, видимо, чая, и сказал.

−    Ребятушки, бля буду.
−    Сейчас я готов ответить на все ваши вопросы, - сказал он.
−    И вам за это ничего не будет, - сказал он.
−    Как вы, русский, оказались с нами? - спросил Петрика.

Лоринков путано объяснил.

−    Я русский, но руских нет, - сказал он.
−    Я человек-фантом, - сказал он.
−    Современные русские считают себя русскими, - сказал он.
−    Но пидор-москвич, выбравшийся на Неглинку, или как там называется их река, подрочить в рубахе с вышивкой и с выкриками «о Злата о Перун!» имеет такое же отношение к днепровским славянам... , - сказал он.
−     … как житель Израиля из Жмеринки, решивший что он еврей и отращивающий пейсы и мучающийся в жарком халате - к древнему гордому племени, проведшему геноцид на Сионском полуострове семь  тысяч лет назад, - сказал он.
−    То есть, никакого, - сказал он.
−    Русский, еврей, француз...  нынче все это бренд, - сказал он. 
−    Всех русских перебили в 17-м году, а редких оставшихся добили в 89-м, - сказал он.
−    Остались только гении или сумасшедшие типа меня, - сказал он.
−    Никого не осталось, - сказал он. 
−    Вот, к примеру, евреи, - сказал он.
−    Никаких евреев уже нет, - сказал он.
−    Всех евреев уничтожили в концлагерях Второй Мировой, - сказал он.
−    Те, кто сейчас объявляют себя евреями, не больше чем хитрожопые туристы, которые хотят урвать апельсиновую рощу на берегу моря на основании дальнего родства  с еврейской прапрабабушкой, - сказал он.
−    Потому что только таких праправнуков при Гитлере и не уничтожали, потому что они, по сути, и не были евреями, - сказал он. 
−    А что-что, а уничтожали при Гитлере профессионально, - сказал он.
−     Французов повывели в конце 20  века, - продолжал Лоринков, прихлебывая «чай» из блюдца.
−     Те кто остались, такие же евреи, русские и французы, как Пушкин — негр, - сказал он.
−    То есть, никакие, - сказал он.
−    Люди придумывают себе национальность, - сказал он.

После чего, пошатываясь, встал, надел мундир, и сказал торжественно:

−    И  только молдаване...
−    Только молдаване имеют право называться молдаванами, - сказал он сурово.
−    Вы и правда народ! - сказал он.
−    В отличие от лживых идей о «русской душе» или «еврейском Законе», потерпевших полный крах, - сказал он.
−    … ваши кумовство, клановость и повальное воровство сплотили вас, и дали возможность сохраниться как этнической единице, как народу! - сказал он.

После этого Лоринков угостил ребят пряниками.

−    Вопросы есть? - спросил он.
−    Спрашивайте о самом важном, мы больше не увидимся, - сказал он.
−    Вы правда верите в то, что мы, молдаване, исключительный народ? - спросил Петрика.
−    Нет, но вы платите мне за такие утверждения зарплату, - сказал Лоринков.
−    На севере действительно бывает снега по пояс? - спросил Ионика.
−    До самого до хера, - сказал Лоринков и показал.
−    Русские правда пьют водку литрами? - спросил Сашика.
−    Нет, конечно, - сказал Лоринков, выпил еще чаю, выдохнул и рассмеялся,
−    В чем сущность русской души? - спросил Андрика.
−    В ее невероятной вместительности, - сказал Лоринков.
−    Что русские любят больше всего? - спросил Афанасика.
−    Русских почти не осталось, так что можешь не париться, - сказал Лоринков.
−    Так кто вы по национальности? - спросил Дорин.
−    Такие вопросы задают только нацмены, - сказал Лоринков.
−    Но для вас — болгарин, - сказал он. 
−    Болгарин хуев, - сказал он и рассмеялся.
−    Почему вы пьете чай из блюдца? - спросил Василика.

Лоринков ответил:

−    Так догоняет быстрее, братан.

ххх

После этого инструктор пожал всем руки, выпил половину самовара и, почему-то, блеванув, - видимо чай был чересчур крепким, подумали курсанты, - завалился спать. С уважением глядя на трехцветную ленту цвета русского флага на его лбу и бумажки с изречениями из «Велесовой книги», заплетенные в бороду, курсанты погасили свет. Выстроились в шеренгу отдав честь, вернулись в столовую, где их уже ждал премьер-министр Фелат.

−    Братцы, - сказал он.
−    Вот вам по ордену, и мои поздравления с окончанием курсов, - сказал он.
−    Кто мечтает отомстить русским за все? - сказал он.
−    Москва запретила ввоз нашего вина в который раз, - сказал он.
−    Надо бы и за это отомстить, - сказал он. 
−    Скоро 9 мая и русские опять станут звать нас к себе на Парад Победы, - сказал он.
−    Двое наших парней, надев пояса смертников, подъедут на боевой молдавской повозке к трибуне с первыми лицами и взорвут себя, - сказал он.
−    Кто хочет? - сказал он.
−    Похоже на подставу, - сказал кто-то.
−    А потом наши вдовы будут сосать в троллейбусном парке за то, чтобы им дали угол в общаге, - сказал кто-то.
−    Не болтай лишнего Василика, - сказал премьер.
−    Я буду на трибуне, - бесстрастно сказал Фелат.
−    Я умру с вами, пацаны, - сказал он.

Василика заплакал и сделал шаг вперед. С ним пошел и Петрика.

−    Ну и чудесно, - сказал Фелат.

Хлопнул в ладоши и остальных курсантов расстреляли.

Ххх

… - ... перь на Красную площадь выезжает офицер войск Туркмении Оглу-буль! - сказал диктор.
−    обратите внимание на его боевого ишака, племенного рысака Гешу, - сказал диктор, и ишак беспокойно заржал и наложил кучу прямо на Красную площадь.
−    Этот ишак — внук коня Освободителя, на котором гарцевал Жуков, и ослицы Мангусты, на которой катался сам президент Афганистана, товарищ  Бин Ладен! -  сказал диктор.
−    А теперь по площади идет сводный батальон СС дружественной нам Эстонии! - сказал диктор.
−    Части независимой Украины в форме вспомогательных частей третьего рейха! - сказал диктор.
−    Батальон Израильских войск, во главе с сержантом Хейдиз, выколовшей себе глаз в честь Моше Даяна, - сказал голос.
−    И вот-вот на площадь выедет боевая повозка «каруца» из Молдавии с военнослужащими молдавской армии в форме румынских частей! - сказал голос.
−    Да, все они воевали против нас, и мы им наклали, - сказал голос.
−    Но мы все равно демонстрируем загадку русской души, заставляя их приезжать на каждый День Победы так, словно они тоже кого-то победили, - сказал диктор.
−    Итак, боевая повозка типа «каруца», - сказал голос.

Петрика и Василика обнялись. Наконец-то я отомщу за отца, подумал Василика. Наконец-то мои мигрени прекратятся, подумал Петрика. Парни подняли голову, дернули за вожжи, и лошади трусцой, - словно грустный одышливый Басилашвили в фильме про осень и марафон, -  побежали по булыжнику Красной площади...

… на трибуне президент Путин и премьер Медведев играли в крестики нолики, эстонский премьер пил кофе, китаец и француз тискали немку, и только президент Туркмении цокал языком, восторженно глядя на Парад.

−    Молдаван, поди сюда, - сказал Медведев.
−    Да, ваше сия... коллега, - сказал Фелат.
−    Вина-то привез? - спросил Медведев.
−    Вы же запретили, - сказал Фелат.
−    Да, - сказал Медведев.
−    Но ты все равно же должен привезти, - сказал он.
−    Вот такие мы блядь загадочные, - сказал Медведев.

Фелат достал из сумки три пластиковые бутылки с вином. Разлил по стаканчикам. Вспомнил некстати лекции Лоринкова насчет русской души. А ведь прав, стервец, подумал Фелат. Президенты чокнулись. Звона не было, стаканчики были дешевые, пластиковые...

−    За Победу! - сказал Медведев. 
−    За нашу победу! - сказал значительно Фелат.
−    Ты прям как Штирлиц, - сказал Путин.
−    А как Штирлиц только я, - сказал он.
−    Ты все понял? - сказал он.
−    Я все понял, - сказал Фелат и отдал бумажник.

Президенты выпили В это время боевая повозка с молдавским флагом вдруг нарушила строй. Лошади встали на дыбы. Понеслись прямо к трибуне. Закричала охрана. Засуетились журналисты. Защелкали выстрелы. Фелат глубоко вдохнул, посмотрел в небо, а потом на часы, потому что хотел знать точное время происшествия. Часов не было... Пока Фелат вспомнил, что давно уже перевесил часы с левой руки на правую, - чтобы быть похожим на Путина, - его пристрелил кто-то из охраны Обамы.

Повозка была уже в паре метров, и люди, визжа, метались по трибуне...

Потом на Красной площади расцвел громадный оранжевый шар. На то, что было внизу, смотреть стало не интересно. Шар опал... За ним наверху расцветали знамена и радуги. Заиграла печальная, пронзительная, - словно скулеж брошенной девушки, плачущей в одиночестве, - труба. Погасло небо и в почерневшей атмосфере зажглись, то там, то здесь, звезды.

И над осиротевшим без Солнца миром грустно запела свою ночную песнь Луна. 

ХХХ

… Глядя на полную Луну в окне поезда, бывший смертник Петрика закрыл дверь в купе, и спрятал пистолет под подушку. Снял с себя жилет смертника, который был, на самом деле, бронежилетом. Вынул из пакета одну из бутылок с вином, подобранную в суматохе на усыпанной телами и обрывками тел трибуне. Отвинтил горлышко. Выпил половину и закурил. Выстрелил в сунувшегося в купе проводника, сбросил тело в окно и уже наверняка закрыл дверь.

−    Не предатель, не трус, но сверхчеловек, - прошептал он, вспомнив лекции Лоринкова о русских сверхлюдях.
−    Смерть смертию поправ, - прошептал он со слезами на глазах.
−    Яко Иисус, - выпил он вина еще.

Надел наушники и включил плеер.

−    Весь мир следил за тем, как мы уходим, - пронзительно запела любимая певица диверсанта, Мара.
−    Как вспарывали стены самолеты, - подвывал Петрика кумиру. 

Допил вино, погасил сигарету. Глядя на мелькающие столбы, ждал встречи с родиной. Он нужен ей живым, знал Петрика. А мстить некому, потому что из всех курсантов он остался один, премьер погиб, а инструктор Лоринков вечно пьян.  Значит, свободен, подумал Петрика. Думая об этом, он уснул. Когда поезд подъезжал к границе с Украиной, - погрузившейся в траур из-за гибели президента, -  пограничники нашли Петрику уже остывшим. 

Инструктор Лоринков подмешал в вино яду для верности.

КОНЕЦ