Бабушка Стелуца сердито гремела горшками у печи. Она говорила.

−    Этническая молдаванка София Ротару стала самым главным мафиози полуострова Крым! - сказала бабушка Стелуца. 
−    Надежда Чепрага стала... - сказала бабушка Стелуца.
−    Впрочем, неважно, - сказала бабушка Стелуца.
−    Телеведущая Вербицкая трахалась в Кишиневе со своим вторым мужем! - сказала бабушка Стелуца.
−    Паренек из Кишинева по фамилии Олешка стал известным шутом на российском телевидении! - сказала бабушка Стелуца.
−    Девчонка из Кишиневе Наташка Морарь вышла замуж за  известного актера театра Куклачева, - сказала бабушка Стелуца.
−    У него даже фамилия особенная, Котоёбкин, - сказала она.
−    Вот так, - сказала бабушка.
−    Была какая-то хуй-поймешь-морарь и молдаванка сраная, а стала Сама Котоёбкина и настоящая Русская! - сказала бабушка.
−    А Лоринков? - сказала она.
−    Парнишка из Кишинева начал записывать своим пьяные галлюцинации и стал  всемирно известным писателем, - сказала она.
−    И похмеляется теперь не у ларька, а на лучших фуршетах, и блюет теперь с перепоя в лучших домах Европы, - сказала она.
−    Эвон, когда Гонкуровскую премию ему вручали, блевал прямо на Елисейские поля, и саму Карлу Бруни за жопу схватил! - сказала она.
−     Это видано, чтобы просто молдавский парнишка получил в глаз от самого президента Франции?! - сказала бабушка Стелуца.
−    Нет, в левый глаз, а синяк справа это банальность, это от жены, - сказала бабушка Стелуца задумчиво.
−    Певица Инфинити, которая поет «когда я уйду ты станешь ветром», уроженка Молдавии! - сказала бабушка Стелуца сердито.
−    Один из солистов группы «Дискотека Авария» молдаванин! - сказала бабушка Стелуца.
−    Ну, который самый тупой, - сказала бабушка Стелуца.
−    Молдаванин Руслан Проскуров полтора года матюгался на центральном канале русского ТВ! - сказала бабушка Стелуца.
−    Известный культуртрегер Марат Гельман, который целует милиционеров в жопу взасос и фотографирует это в знак эстетического протеста,  тоже родом из Кишинева,- сказала бабушка Стелуца. 
−    Алкоголик и телеведущий Николаев когда-то спивался в Кишиневе! - воскликнула она.
−    Уроженец Молдавии Раду Тиру сменил паспорт на Диего эль Матадор и стал самым великим матадором мира и кумиром Испании! - сказала бабушка Стелуца.
−    Натали Портмен зачали всего три года спустя после переезда из Кишинева! - сказала бабушка Стелуца.
−    Сам Пушкин в Молдавии пил вино, ел вишни и дрючил местных баб до одури, - сказала старая Стелуца.
−    Да что там Пушкин и прочая хуйня, - сказала бабушка Стелуца.
−    Говорят, даже Путин имеет молдавские корни! - сказала бабушка Стелуца.
−    Просто ему неудобно, и он стесняется, - сказала бабушка Стелуца.
−    Весь мир произошел от молдаван, - сказала бабушка Стелуца.
−    А ты, говно? - сказала бабушка Стелуца.

И с грохотом поставила на стол чугунок с мамалыгой.

Петря с грустью оглянулся. Бежать было некуда, так что он сел к столу и стал кушать мамалыгу, перекатывая самые горячие куски во рту бережно, словно минетчица-проститутка  — хозяйство клиента. С виду и дом Петри, где неистовала бабушка Стелуца, и сама деревня, где был дом, представляли собой идиллию а-ля натюрель. Но Петря знал, что это обманчивое впечатление...

Молдавская деревня давно уже ничего не выращивала и не производила.

Ароматная рассыпчатая крупа была куплена в итальянском супермаркете под Кишиневом. Сделана — в Румынии. Чугунок привезли со стройки в России односельчане. Сок и сахар в сельпо были украинские, хлеб — турецкий, мясо — румынское, водка, мыло и спички — русские, виноград — чилийский, помидоры и огурцы с зеленью — греческие, сыр — болгарские, телевизор в доме — корейский, ковер — словацкий..

Молдаване производили только рабов и проституток.

На что ему сейчас ненавязчиво намекала бабушка Стелуца, которая в проститутки не подходила по возрасту, а в рабы — по физическим показателям, с грустью подумал Петря. Сам Петря не подходил для проституции по половым показателям, а в рабы не хотел идти из принципа.

Петря глотнул особенно большой кусок мамалыги и грустно поглядел на бабку Стелуцу.

Та ответила безжалостным взглядом молдаванки, постаревшей в ожидании визы в ЕС...

ХХХ

Петря Есинеску был молодым прогрессивным молдавским драматургом.

Как и все молодые драматурги Молдавии, он не желал работать, и жил в селе за счет сестры, честно торговавшей собой в Стамбуле. Еще Петря писал пьесы, которые не ставили в театрах Кишинева.

Пьесы Петри, как и любого другого молдавского драматурга, делились на две категории, и злоязыкий Лоринков утверждал, что это от общей убогости современной молдавской мысли, да и вообще тупости и бездарности земляков.

Петря не был склонен разделять эту точку зрения.

−    Просто ничего больше в голову не приходит! - говорил он виновато.

Итак, два вида пьес...

Первый — про Ленина. В них статуя Ленина оживала, толкала речь с броневика, пугала крестьян молдавского села возвратом коммунизма, а потом таяла в тумане. После этого крестьяне плакали, пили вино, бросали шапки в воздух, ебались в задницу, и бежали к границе с Румынией, чтобы поскорее пересечь ее и спрятаться даже от памятника Ленину...

… и вся драматургическая общественность Кишинева очень обиделась, когда Лоринков приписал к такой пьесе концовку, в которой румынские пограничники отбирают у крестьян бранзулетки... 

Вторая — про Европу. В них крестьяне молдавского села ужасно хотят в Европу, а их туда не пускают, но не потому, что крестьяне дурно пахнут, а потому, что в них сильны еще пережитки коммунизма. Тогда крестьяне собираются в селе, сгибают железный памятник Ленину и трахают его по очереди в задницу, снимают это на мобилу, и выкладывают в ролик на ютуб. После этого ролик показывает в своей программе по сельскому ТВ сама Котоёбкина, и уже ее затем цитируют в Румынии. Всё село получает визы. Железный Ленин, - прихрамывая, и потирая и почесывая ягодицы, - растворяется в тумане...

… и вся драматургическая общественность Кишинева очень обиделась, когда Лоринков приписал к этой пьесе концовку, где крестьяне не проходят румынский карантин, так как железный Ильич заразил их трипером...

Петря подумал о Лоринкове и вздохнул. Хорошо бы и мне, - подумал он про себя с легким акцентом, - покорить русский рынок. Какой-нибудь пьесой, подумал он. Придется придумать что-то, кроме Ленина, подумал он. А то, говорят, русским на Ленина по херу, подумал он. По крайней мере, русский Лоринков так говорит и гадко смеется. А бабушка Стелуца все пилила, да пилила...

−    Неужели ты не понимаешь, что мы, молдаване...  - сказала она.
−    … просто-напросто новые викинги, - говорила она.
−    Разбегаемся по всему миру, чтобы награбить добра, и свозим его домой, - сказала она.
−    Мы — норманны!
−    Сама вы бабушка, марамойка! - сказал Петря.
−    Норманны, кретин! - сказала бабушка, преподававшая историю еще в те времена, когда молдаване на закрыли свои средние школы. 
−    Норманны значило «люди моря», - сказала она.
−    Древнее румынское племя, они жили как ветер, - сказала бабушка.
−    Сегодня здесь, завтра там, - сказала она.
−    Мы должны быть как они, как наши предки, - сказала она.
−    Норманнские предки, люди моря, - сказала она.
−    Они плясали у костров, имели полигамию и друг друга в  в жопу, - сказала она мечтательно.
−    Сейчас тут, через минуту — опа, уже здесь, - сказала она.
−    Бабушка! - сказал Петря.

Бабка, хихикая, вынула из печи горшочек с чипсами, и подала на стол, с пылу, с жару.

Петря, давясь и обжигаясь, кушал...

ХХХ

В Москве Петря, выйдя из поезда, и щурясь, расплатился на вокзале с проводниками, носильщиками, милиционерами и рэкетирами. Вдохнул воздух поглубже, закашлялся от бензола, улыбнулся солнцу, отчаянно прорывавшемуся сквозь смог,  и пошел по Москве, словно юный Никита Михалков в одноименном фильме «Юный Никита Михалков в фильме про Москву».

Петря даже улыбался так же гадко...

… по схеме, нарисованной добродушным, в общем, Лоринковым, Петря добрел куда надо. У театра Маяковского Петря, дождавшись огромного золотого кадиллака, бросился под открытую дверь, и как раз успел. Толстячок с добродушным лицом кота Матроскина наступил аккурат не в лужу, а на спину Петри.

−    Однако-с, - ласково сказал старичок и потрепал Петрю по щеке.
−    Что за хуй? - сказал он мягко.
−    Батюшка. Табаков. Олег. Никодимыч! - волнуясь, проговорил Петря.
−    Драматург я, из Кишинева, пьесу написал, изволь видеть, - сказал он.
−    Ну-ну, - сказал Табаков задумчиво.

Мужчина замолчали. Наконец, Табаков сошел с Петри на асфальт, и небрежно взял листы рукописи.

−    Пьеса про Ле-ни-на, - сказал Табаков.
−    Ну, миленький, ну это же никуда не годится, - сказал Табаков.
−    По херу тут всем на Ленина, - сказал он.
−    Помилуйте-с, - сказал он.
−    Батюшка, - сказал Петря.
−    Изволь хоть глянуть! - сказал он.
−    Ну хорошо, - промурлыкал толстячок.

Подождал, пока Петря встанет на корточки, сел на спину. Стал читать. Петря ждал, затаив дыхание. Во-первых, «Матроскин» был очень крупным мужчиной, и Петря боялся его уронить. Во-вторых, вся жизнь Петри была поставлена на карту. Сценарий для него написал  Лоринков за сто килограммов румынской крупы и полторы тонны вина. Лоринков был выбран в авторы за знание местного рынка.

«Матроскин» читал:

«...спектакль называется «Цыган»... цыган Годо... цыганка Цара... ебутся в жопу... вокруг индюки... танцуют молдавский танец хора... восемнадцатый миллениум... персонаж Смерть... по пятам идет кобыла Буцка... падают лепестки роз...  тоже ебутся...  вокруг индюки, цыгане... почему-то Бог...»

Вдруг в спине у Петри потеплело. Странно, подумал он. Странно, что не в груди, подумал он.

−    Газы, - виновато сказал «Матроскин».
−    Читаю дальше, - сказал он.

Стал бормотать:

«... семья цыган  в некоем подобии летаргического сна.. Бог тоже... воспаленная матка... океанариум открыт... это полный пиздец! … нарвал ведь тоже кит... дует сверху в ухо Индюка... а тот ведь не Петух!.. гадалкам и экстрасенсам... Дух Кибитки... Гожо, Зара и Буца... напоминаю, все ебутся...  едет с Индюком и Духом Повозки спасать Семью... тревел-трип... с грибами тоже нехуево...    побеждает многоголовых гидр... ебитесь в рот... восемнадцать по цельсию очень даже... Несмеяну можно... всех можно... скетчем а-ля Камеди клаб... освободил семью... смысл фильма: обретение семьи и возможность снова варить наркотики... если бы кабы да кабы, вырос бы на хуе шанкр...»

−    Цыган Гожо идёт в жо... - читал Матроскин.

Петря беспокоился. Да, сценарий написал Лоринков, потому что он знал специфику российского рынка. Но, правда, беспокойно подумал Петря, Лоринков почему-то гадко смеялся, когда отдавал сценарий. Впрочем, Лоринков всегда смеется гадко.

−    Ну, недурно, недурно, - мягко сказал «Матроскин» и продолжил чтение.

«...ключевая сцена... кот ебет коня Буца... а потом наоборот... кота назовем постмодернистски, с тройным смыслом... затронуть культурные пласты... к примеру... Матроскин?! а хули бы и не...»

−    Ах ты пидар! - сказал «Матроскин».
−    Ах ты хуйло! - сказал «Матроскин» и зарычал, ощетинившись остатками волос.
−    Ах ты сраный молдаван! - сказал он.
−    Не будь ты сраный какой-то Петря, я бы решил, что это сам Лоринков издевается, - сказал он.
−    Чмошники молдавские, - сказал он.

Встал, покряхтев, пнул сафьяновым сапожком Петрю в лицо. Велел помощникам:

−    Горячих ему, челядь!
−    Да поболее, - велел он.

Бедолагу Петрю, - под ленивыми взглядами охранников входа на Лубянку, - стали избивать сначала руками, потом ногами. Отобрали остатки денег, сняли роскошный костюм «Ионел». Наконец, охранник с Лубянки не выдержал и подбежал к месту  избиения.

−    Ах ты сука! - крикнул он.
−    «Матроскина» обидел! - крикнул он, пиная Петрю. 
−    Антон Семеныч Табакова! - крикнул он. 
−    За наше детство за блядь Шарика за дедю Федора! - крикнул он, избивая Петрю. 

Потом расстегнулся...

Что было после, Петря старался не вспоминать больше никогда...

В кровавом бреду, уползая после экзекуции к метро, он будто видел перед собой железного Ленина, потирающего ягодицы...

ХХХ

… Петря поселился под мостом у Москва-реки и стал жить-поживать, да мусор собирать. Сначала он пытался класть плитку, потом, говоря красиво, ограничился земляными работами. Копателем сраным стал Петря, проще говоря. Копал он ямы для заборов, и сломал себе на этом деле левую руку. Та не срослась, так что Петря смешно болтал конечностью, и его пускали в электрички, просить милостыньку. Хижину Петря сколотил из досок и банок, и обстановка у него внутри была вполне аутентичная. Например, в углу стояла стиральная машинка «Мугурел», 1967 года. Ее Петря купил у какой-то странной женщины с деревянным лицом. Позвонив ей по объявлению о продаже машинки, Петря  сказал, что готов заплатить 3 тысячи рублей за машинку.

−    Ну тогда записывай адрес, барсук, - почему-то сказала она.

… Петря зашел в панельную девятиэтажку, поднялся на третий этаж, и вошел в квартиру. Пахло ссаными тряпками, зато стены были обклеены обложками модных журналов. Хозяйка, молодая еще женщина лет сорока восьми, стояла в углу. На ней была сорочка в крупную горошину, и .лицо у нее было каким-то одеревеневшим...

−    А что у вас с лицом? - сказал Петря,  уплатив деньги.
−    Ерунда, барсучок, - сказала женщина.
−    Вот что значат инъекции парафина в домашних условиях, - сказала она.
−    Не пытайся повторить мой опыт, барсучок, - сказала она.
−    Это я тебе как светский гламурный обозреватель говорю, - сказала она.
−    Барсучок, - сказала она.
−    Я молдаванин, - сказал, обидевшись, Петря.
−     Тем хуже для тебя, барсучок, - сказала женщина и глянула на Петрю оценивающе.
−    Значит, тебя тут никто не знает, барсучок? - сказала она.
−    Никак нет, - сказал почему-то Петря.

И ведь вру, думал он, глядя, как женщина расстегивает его негнущимися пальцами. В пальцы, небось, клей «Момент» колола, думал он, глядя на макушку женщины. Есть ведь у меня знакомые в Москве, подумал он. Например, Антон Палыч  Табаков, подумал он. Ах, Лоринков, ах, сука, с его вечными дебильными шуточками, вернусь, убью, подумал он. Как, однако засас... подумал он.

−    И не думай о себе лишнего, барсучок, - сказала женщина после всего.
−    Никакой любви, никакого замужества, никаких детей, - сказала она.
−    Я чайлдфри, - сказала она.
−    Я просто онемевшие участки лица разрабатываю, - сказала она, кутаясь в ссаный халат.
−    Как тебя зовут? - спросил он напоследок.
−    Неважно, барсучок, - сказала она.
−    Ну хорошо, - сказала она, увидев, что Петря искренен.
−    Зови меня к примеру... - сказала она.
−    Бекки Шрямп, - сказала она.
−    Так романтично, - сказала она.
−    Бекки Шрямп, - сказал Петря торжественно.
−    Я хочу сделать тебе подарок, - сказал он.

Снял с плеч роскошную шкуру кошки, которую задавил его пес в плавнях Москва-реки, и вручил оторопевшей от щедрости мужчины Бекки. Пес Петри, огромный дог, выброшенный хозяевами за то, что ослеп, отлично реагировал на звук и запах, и ненавидел кошек. Он отлавливал кошек, давил, и приносил трупики хозяину. Мясо Петря варил, а в шкурки одевался... Эта шкурка принадлежала когда-то породистому британскому коту, который имел неосторожность высунуть мордочку из окна «шевроле», в котором перевозили несчастное животное. Шкурка переливалась... Бекки встала на колени, словно пред иконой.

−    Да это же.. - шептала она.
−    Да я ведь за горноста....
−    Миленький ты мой, да я за те... - сказала она.
−    М-м-м-м, - сказаза она.
−    Хлюп-чмок, - сказала она.

Петря, прислонившись к стене, блаженствовал...

ХХХ

…проводив Бекки, которая зачастила — ишь,  продажная пресса, - Петря застегнул ширинку, и лениво потянулся.

Хижина его выглядела как преуспевающий пентхаус. Стены драматург тоже обклеил обложками модных журналов, на пол постелил циновки с яркими рисунками, - их выбросили после закрытия Черкизона, - в углу гудела стиральная машинка, а еще гудел холодильник «Днепр»... В углу висели на вешалках два костюма. Цвет пиджаков и брюк не совпадал, но какая в сущности разница, это же эклектика, вспомнил Петря объяснения Бекки. Ах, Бекки...  Знакомство с ней стало его удачным лотерейным билетом. Женщина с деревянным лицом стала брать у Петри не только в рот, но и шкурки котов оптом, и поставлять их в высший свет Москвы в розницу.

… Ксения Собчак, Клара Цейтлина, Даша Жукова, Наоми Кемпбелл, Сергей Зверев, Настя Волочкова...

Все они разгуливали в шкурках от Петри!

Само собой, Бекки гнала их как шкуры редких соболей, горностаев, диковинных леопардов... Чем реже встречался зверь, шкуру которого поставляла Бекки, тем больше и охотнее платили девушки.

Денег становилось все больше. Петря купил мопед, открыл счет в банке, а в хижине жил исключительно ради маскировки. Хотя в некоторых предметах роскоши отказать себе не смог. Например, розовый фаллоимитатор и книжная полка. Петря приподнялся на локте и с гордостью посмотрел на корешки книг. Лучшая литература России была собрана в его личной библиотеке!

... «Духлесс» Сереги Минаева, тоже поднявшегося на торговле, как и Петря; «Книга о вкусной и здоровой пище» коллектива авторов;  «Паразитология» от РАН;  «Пьесы 100 молодых драматургов Восточной Европы», написанные 100 молодыми драматургами Восточной Европы;  «Справочник проституток Москвы» от УБОПА города Москвы МВД РФ;  «ЖиДы» кого-то жида, фамилию которого Петря не запомнил;  «Люди на голяке» Авадраста... Адвараcта... в общем, какого-то адвараста; острый социальный роман «Елдаковы» писателя Сечина; а еще  порнороман Лоринкова «Я знаю слово Галатея или давай попялимся»...

Единственной зачитанной до дыр книгой был порнороман Лоринкова. Талантлив, подонок, подумал с невольным уважением Петря.

И уже собрался было почитать книгу в сто первый раз, как вдруг послышался всплеск. Кот упал с моста, подумал  Петря. Будет шкурка, подумал Петря. Отдыхать поеду в Хургаду, подумал он. Но пес, почему-то, не нес кота, так что Петря глянул из хижины, и увидел, как под мостом барахтается девушка. Поставщик мехов в высший свет Москвы моментально сиганул в холодную воду, и вытащил красотку на берег. Увидев лицо, только ахнул.

−    Иляна, ты! - сказал.
−    Петря! - сказала Иляна.
−    Иляна.. - сказал Петря.
−    Петря.. - сказала Иляна.
−    Иля-а-а-а, - сказал Петря.
−    Петр-м-м-м-м, - сказала Иляна.
−    М-м-м, - сказала Иляна.

Сверху на них навалился изголодавшийся по ласке дог, но ребятам было не до того. Они барахтались, оба в мокрых майках, и ласкали друг друга. Ведь односельчанка  Иляна была любовью Петри, просто он всегда боялся ей в этом признаться...

… отдышавшись, она рассказала Петре свою грустную историю. Девушка приехала поступать в МГИМОПРОНАКРОПАВСАВЕПРОРОРРОТООРЗИМ-о, и провалила экзамены. Домой возвращаться не хотелось, в проститутки не взяли, - прибыла особо крупная партия из Кишинева, - так что решила утопиться...

−    И тут ты, - с любовью погладила она волосатую лапу Петри.
−    То есть, ты, - исправила она ошибку, сняв руку с лапы дога и положив ее на руку Петри.
−    Милая, - сказал Петря, волнуясь.
−    Давай поженимся, - сказал он.
−    Ах ты шалун, - сказала Иляна игриво и выжала майку.
−    Это цитата, - сказала она, выпускница гуманитарного класса.
−    Апдайк, давай поженимся, - сказала она.
−    Это цитата цитаты цитаты, - сказал Петря.
−    Мне можно, я же постмодернист, - сказал он.
−    Пост-постмодернист, - сказал он.
−    Ха-ха, - сказала Иляна.

Ребята вновь набросились друг на друга, и жадно любились в грязи под мостом, невзирая на дождь, усталость, гудки проезжающих мимо машин, наряды милиции, приход Бекки, рычание голодного пса, свист ветра...

ХХХ

Прикурив сигару от горящей банкноты в 100 долларов,, Петря выбрался из-под моста.

За рекой горели огни небоскреба с надписью «Молдавиэн Мех Импайер». Это было здание Петри и Иляны, которые жили в хижине маскировки ради. Петря уселся в лимузин и велел трогаться. Пока машина лавировала в московских пробках — Петрю, как представителя крупного бизнеса, вызвали в Кремль на встречу с президентом и премьером, - драматург вспоминал путь к успеху.

… как пришли в голову мысли о необходимости перехода с нерегулярного промысла кошки на поточный метод их производства.

… как поняли, что это значило отказ от охоты на кошек и разведение их в промышленных масштабах.

… как начать решили с театра Куклачева, и как увели всех кошек этого старого клоуна с бабским гримом.

… как наняли молодых ученых-биологов для искусственного осеменения кошек-воспроизводительниц и промышленного производства кошек.

… как построили одну ферму кошек, другую, а потом завод, а потом колхоз, и как в долю вошла Батурина...

… как сыграли свадьбу Иляны и Петри  и пригласили Наоми Кемпбелл тамадой, и дали ей за это пять шкурок персидской кошки-альбиноса, и как написала об этом Бекки Шрямп в своем светском обзоре («Белый тигр на черной пантере», вспомнил заголовок Петря).   

… как пели и плясали приглашенные «звезды» Сердючка и Дженифер Лопес.

… как удивились все, когда оказалось, что у Сердючки жопа больше, чем у Лопес.

… как вызвали из Кишинева Лоринкова, и как мертвецки пьяный, он сначала не мог поверить, а потом поверил и всё плакал, да благодарил за оказанную ему честь...

… а честь, оказанная писателю была велика: семья миллионеров Есинеску наняла писателя Лоринкова писать именные приглашения на свои свинг-вечеринки...

… как  Бекки Шрямп наняли ухаживать за догом, потому что она обожала животных...

… как поставили в театре «Матроскина» пьесу Петри про Ленина, причем вождя играл сам «Матроскин»...

… ветер свистел в окно. Миллиардер Петря выбросил половину сигары и с жалостью увидел, как дерутся за нее у лимузина модные мужчины в розовых рубахах и бабских сапожках. Москвичи, подумал он. Пидары, подумал он. Хотя, собственно, почему я повторяюсь, подумал он. Лимузин притормозил у Кремля. Ворота медленно открылись. Часовые вскинули карабины и отдали честь. Петря улыбнулся, и помахал им рукой. Прикрыл окно, кутаясь в меха. 

Вечерело, и от Москва-реки на город веяло холодом.

КОНЕЦ