«Я недавно попросил приобрести мне порядка 50 книг, которые были написаны российскими авторами за последние пять-семь лет... Кое-что из этого прочел, и не могу сказать, что был в восторге от всего...»
                         
                                                                                                    Д. Медведев.

Она позвонила, как всегда, ночью.

Я выругался, положил ручку на бумагу, и погасил лампу ночного света. К счастью, пишу я на кухне, где стоит наш телефон, так что он звонил недолго. Я взял трубку.

−    Привет, Лоринков, привет, Володя, - сказала она.
−    Здравствуйте, Горал, - сказал я.
−    Снова вы, - сказал я.
−    Я же просил вас не звонить мне больше, - сказал я.
−    Да что ты мне «выкаешь», - сказала она.
−    Давай на «ты», - сказала она.
−    Ты Володя Лоринков, я Горал Линорик, - сказала она.
−    Кстати, хочешь послушать классную историю про Муху Цеце, - сказала она.
−    Нет, - сказал я.

Ночью стоять босиком на кухне было холодно из-за плитки. Я переминался.

−    Значит так, - сказала она.
−    Я сказал «нет», - сказал я.
−    Почему ты такой грубый, Володя, - сказала она.
−    Почему вы мне звоните? - сказал я.
−    Володя, ну, мы же все знаем, что ты единственный настоящий писатель сейчас, - сказала она.
−    На самом-то деле мы все про себя знаем, - сказала она.
−    Все мы кривляемся просто, а если по делу, то все мы в курсе, что среди русских писателей есть только один человек, который пишет не хуже, чем Маркес, Апдайк, Воннегут, Фаулз или Мейлер, - сказала она.
−    И это ты, Володя,  - сказала она.
−    Владимир Владимирович Лоринков, - сказал я.
−    Владимир Владимирович Лоринков, - сказала она.
−    Тем более, если вы все всё понимаете, - сказал я.
−    Почему вы мне звоните, вы, все - сказал я.
−    Ну, Володя, - сказала она.
−    Вечность одно, а фуршеты другое, - сказала она.
−    Я никогда в жизни не подтвержу при свидетелях  того, что только что тебе сказала наедине, - сказала она.
−    Оставьте меня в покое все, - сказал я.
−    Значит, есть Муха Цеце, моя легендарная Муха Цеце, это персонаж, - сказала она.
−    Ну, - сказал я.
−    Короче она такая смешная, она хипстер, ну и немножко кидалт, - сказала она.
−    Не ругайтесь, дети спят, - сказал я.
−    Володя, тебе пора переезжать в мегаполис, - сказала она.
−    Чтоб вы там из меня кровь сосали без перерыва, - сказал я.
−    Вернемся к Мухе Цеце, - сказала она.
−    Нет, - сказал я.
−    Она такая прикольная, - сказала она.
−    В этой серии Муха Цеце пишет письмо Медведеву, - сказала она.
−    Что еще за хер, - сказал я.
−    Президент Россиянии, - сказала она.
−    А? - сказал я.
−    Ну России, Рашки этой, - сказала она.
−    А что, у вас не Ельцин президент уже? - сказал я.
−    Володя, ты что, не следишь за политикой, - сказала она.
−    Нет, - сказал я.

Прислонился лбом к стеклу и стал смотреть на шлюшек из ночного клуба, который напротив нашего дома до утра музыкой бухает. Бух-бух. Красивые шлюшки. В чулках, в крупную сетку... У меня встал.

−    У меня встал, - сказал я.
−    Вот видишь, а ты не хотел про Муху Цеце, - сказала она.
−    … - ничего не сказал я.
−    В общем, Муха Цеце пишет письмо Медведеву... - сказала она.
−    Что еще за хер? - подумал я.
−    … с просьбой освободить Ходорковского, - сказала она.
−    Она бросает письмо в бутылку и бросает бутылку в море, - сказала она.
−    После этого идет спать и тут ей звонит Медведев, - сказала она.
−    Он говорит ей «привет Цеце», она говорит в ответ «здравствуйте Медведев», - сказала она.
−    После этого они болтают немного, а он напоследок говорит, «кстати, о твоей просьбе, ну, насчет Ходорковского и как бы облегчить его участь», - сказала она.
−    «Я велел, чтобы ему в еду добавляли слабительное», говорит Медведев, - сказала она.
−    «И так его облегчит», говорит Медведев, - сказала она.

Я потрогал член. Господи, огромный просто, и твердый... Как камень!

−    Почему ты молчишь, - сказала она.
−    А что? - сказал я.
−    Это же СМЕШНО, - сказала она.
−    Муха Цеце это моя фишка, это целая фабрика шуток и детского, наивного взгляда на мир, - сказала она.
−    Ясно, - сказал я.
−    Послушайте, Горал, -  сказал я.
−    Горал Линорик, - сказала она.
−    Марта Кетру, Горал Линорик, Малат Шуралматов, Мурал Анормаралиев, Вася Пупкин, - сказал, раздражаясь я.
−    Идите НА ХУЙ все, - сказал я.
−    Я не люблю ненастоящих людей с ненастоящими фамилиями, - сказал я.
−    О чем ты сейчас думаешь? - спросила она.
−    О том, какой у меня ОГРОМНЫЙ хуй, - сказал я правду.
−    Разве не о том, как быть Парадоксальным и Ироничным? - сказала она. 
−    Я думала все Настоящие писатели только об этом и думают, - сказала она.
−    Я тело неудачника, в которое по ошибке попал предназначенный другому дар, - сказал я.
−    Ирония, парадоксы... - сказал я.
−    Пусть идут следом за вами в задницу, - сказал я.
−    Вот мой хуй намного важнее, это подарок судьбы, - сказал я.
−    Ты антисемит? - сказала она.
−    Горал, я не люблю такие вопросы, - сказал я.
−    Особенно когда их задают евреи, - сказал я.
−    Ничего,  мы все равно будем вместе, - сказала она.
−    Ты и твоя малярийная муха? - сказал я.
−    Ты и я, - сказала она.
−    Это вряд ли, - сказал я.
−    Ты что-то сейчас пишешь? - сказала она.
−    Я все время что-то пишу, - сказал я.
−    Прямо как Дима Быков, - сказала она.
−    Почему вы не называете людей полным именем? - спросил я.
−    А что, Володя? - сказала она.
−    Ладно, - сказал я.
−    Я любуюсь шлюхами из ночного клуба, - сказал я.
−    Не хочешь написать со мной в соавторстве что-то? - сказала она.
−    Только объявление о розыске, - сказал я.
−    Пока, милый, - сказала она.
−    Привет комару, - сказал я.
−    Мухе, - сказала она.
−    Мухе ЦеЦе, - сказала она

Я повесил трубку. К клубу подъехала машина. Шлюха склонилась к окну и я увидел, что белья на ней не было. Конечно, я одел очки. Телефон едва зазвонил, и я сдернул трубку.

ХХХ

−    Володь, привет, - сказал голос с чистейшим московским акцентом.

Значит, гастарбайтер какой-то, понял я. Так оно и оказалось.

−    Это Багиров звонит, Эдик, - сказал голос.
−    Очень приятно, - сказал я.

Записал фамилию на листке бумаги, рядом с «медведевым» и «ходорковским». Завтра погуглю, подумал я. 

−    Мне тоже, - сказал он.
−    Давай встретимся, - сказал он.
−    Интересно было бы с тобой познакомиться, - сказал он.
−    Ну, давайте, - сказал я.
−    Брось мне «выкать», - сказал он.
−    Пусть Дима Быков мне выкает, - сказал он.
−    Ты же не Дима Быков? - сказал он.

Я глянул на отражение в окне, за которым мельтешили шлюхи. 

−    Нет, - сказал я.
−    Ну лады, - сказал он.

Я положил трубку. Подвинул стол к окну так, чтобы свет от фонаря падал. Стал, поглядывая на шлюшек, писать. У спины потеплело.

−    Спи, - сказал я.
−    Не стой босая на плитке, - сказал я.
−    Пишешь? - спросила жена.
−    Рассказ? - сказала она.
−    Сценарий на сорок тысяч, - сказал я.
−    Недурно, котик, - сказала она.
−    Кто звонил? - сказала она.
−    Так, знакомая одна, - сказал я.
−    Горал Линорик, - сказал я.
−    Ох уж эти твои шлюхи, - сказала она.
−    Брось, - сказал я.
−    Она рисует не смешные комиксы и я ее в жизни не разу не видел, - сказал я.
−    Тебе звонит ночью женщина по имени Горал Линорик, которая рисует не смешные комиксы, и хочет, чтобы ты рассказал ей, почему ты такой грубый? - сказала она.
−    Да, - сказал я.
−    Бедненький, не нужно столько оправдываться, - сказала она.
−    Не нужно громоздить столько лжи из-за какой-то интрижки, - сказала она.
−    Ты же знаешь, что я не против, главное, чтобы я ни о чем не знала, - сказала она.
−    А я УЗНАЛА, - сказала она.

Я молчал.

−    Что там у клуба? - сказала она.

Сняла с меня очки, надела и присмотрелась. Очки, рубашки, часы, еда в ресторане... Все-то они норовят отобрать. Женщины. Но им идет.

−    Мм-м-м, какие ноги, - сказала жена.

Я прищурился. Ноги были и правда что надо. Они торчали из окна. Машина покачивалась. Ебля, ебля, ебля. Везде ебля, подумал я. Ебля, ебля.

Ебическая ебля.

ХХХ

… отбросив одеяло, я встал и вернулся на кухню. Машины разъехались, шлюхи разошлись. Зазвонил телефон.

−    Привет, - сказал голос с московским акцентом.
−    Это я, ну, Эдик Багиров, - сказал он.
−    Здравствуйте, Эдуард, - сказал я.
−    Да брось ты мне «выкать», - сказал он.
−    Слушай, не получается уважить твою просьбу, - сказал он.
−    Какую просьбу? - сказал я.
−    Ну, встретиться, - сказал он.
−    А, - сказал я.
−    Так что давай завтра? - сказал он.
−    Ну конечно, Эдуард, как вам будет угодно,  - сказал я.
−    Да не «выкай» ты мне, ты чего, Дима Быков? - сказал он.

.. «димабыков», написал я рядом с «медведев», «ходорковский» и «багиров». Телефон вновь зазвонил. Я понял, что сорок тысяч исчезли в ночи, как бледные шлюховские ляжки. Взял трубку.

−    Привет, это Дима Быков, - сказал голос.
−    Здравствуйте, Дмитрий, - сказал я.
−    Ну ты прям, не «выкай», чего ты, - сказал он.
−    Че ты, Эдик Багиров, что ли, - сказал он.
−    Кстати, он звонил, - сказал я.
−    А, привет ему, - сказал он.
−    Слушай, я хотел спросить... - сказал он.
−    Да бросьте, - сказал я.
−    Все вы кривляетесь просто, - сказал я.
−    А если по делу, то все вы в курсе, что среди русских писателей есть только один, который пишет  не хуже, чем Маркес, Апдайк, Воннегут, Фаулз или Мейлер, - сказал я.
−    И это я, - сказал я.
−    Владимир Владимирович Лоринков, - сказал я.
−    Верно, - сказал он.
−    Ты, кстати, говоришь прямо как Горал Линорик, - сказал он.
−    Она звонила сегодня, - сказал я.
−    Что же ты сразу не сказал, - сказал он.

Мы поговорили еще немного о том, как подорожало метро, и я повесил трубку. Телефон зазвонил сразу же.

Это был мой литагент.

−    Привет, - сказала она.
−    Я никогда тебе не звоню, - сказала она.
−    Мы работаем по электронной почте, - сказала она.
−    Так что к чему этот цирк? - сказала она.
−    Верно, - сказал я.

Так что я положил трубку и продолжил работу. От меня требовалось написать сценарий к двухчасовому фильму про цыган. В голову мне пришла отличная идея. Я написал «кошка трахает коня, а сверху на них падают лепестки подсолнечника». Открыл шкаф и вытащил бутылку вина. Следовало это отпраздновать. Оставалось оформить идею культурно, подчистить ее, и расписать на 50 страниц, но это была ерунда. Главное-то было сделано. Идея. Так что я уже и не нервничал, когда позвонили.

−    … а, ебанный твой рот сука блядь на хуй чмо блядь, - сказали в трубку.
−    Доброе, - сказал я.
−    … сука блядь чмо ебанное ты козлина блядь твои ебанные книги, - сказали в трубку.
−    Вы что-то хотели? - сказал я.
−    … пидар хуйло твои ебанные книги неоднозначны, и мне по хуй что у тебя блядь сука они выходят в россии этой ебанной...  - сказали в трубку.
−    … по хуй что у тебя есть блядь какое-то имя на хуй, - сказали в трубку.
−    … ты хуй! ебанное чмо, - сказали в трубку.
−     … ну и что, что есть только один человек, который пишет на русском языке не хуже, чем хуев Маркес, пидарский Апдайк, ебанный Воннегут, козлина Фаулз или вафлист Мейлер...
−    … и по хуй что это ты!
−    … ебанный Лоринков, хуев Владимир Владимирович Лоринков! - сказали в трубку.

Я отключил телефон. Выпил вина, любуясь идеей сценария. Сунул шнур на место.

−    Здравствуйте, - сказал мягко голос.
−    Привет тебе, - сказал я.
−    Вы же, москвичи гребанные, все хотите на «ты», - сказал я.
−    Это президент России Дмитрий Анатольевич Медведев, - сказал голос.
−    Здравствуйте, - сказал голос еще раз.
−    Мне в общественную приемную пришло какое-то идиотское письмо с дебильными рисунками, - сказал он.
−    Муха какая-то, про говно.... - сказал он.
−    А я здесь при чем? - сказал я.
−    Ваш адрес был указан в качестве обратного, - сказал Медведев.
−    Горал, сука, - сказал я.
−    Какой «горал», какой «видал», - сказал Медведев недоумевающе.
−    На конверте написано «Лоринков» какой-то, - сказал он.
−    Какой-то...  - сказал я.
−    Да бросьте вы придуриваться, - сказал я.
−    Можно подумать, ваши шестерки не доложили вам... - сказал я.
−    … что есть только один человек, который пишет на русском языке не хуже, чем Маркес, Апдайк, Воннегут, Фаулз или Мейлер, и это я, - сказал я.
−    Владимир Лоринков, - сказал я.
−    Ладно, - сказал он.
−    Доложили, конечно, а я так... - сказал он.
−    Придуриваюсь, - сказал он.
−    Как Ваши дела? - вежливо сказал я.
−    Да брось ты мне «выкать», - сказал он....

Мы договорились, что он возьмет все шесть последних книг по издательской цене, - причем эротический детектив про Стамбул он просил в двух экземплярах, - а мне за это продлят визу на месяц, и я положил трубку. Я успел выпить полбутылки вина и раскрыл окно. Снял трубку

−    Это Ходорковский, - сказал голос из гулкого помещения.
−    Что-то знакомое, - сказал я.
−    Вам не звонил Медведев? - сказал он.
−    Только что, - сказал я.
−    Позвонит еще раз, передайте, пожалуйста, что... - сказал он.

Я тщательно записал его просьбу и обещал передать. Положил трубку, подумав, что он так ни разу и не обратился ко мне на «ты». Ну вот. Стоит в России человеку сесть в тюрьму, как он становится по-настоящему вежливым. Следующий звонок был повторением пройденного.

−    … сука блядь чмо ебанное ты козлина блядь твои ебанные книги, - сказали в трубку.

ХХХ

Я отвечал на звонки уже из чистого любопытства. Половина ночи прошла. Сценарий, как ни странно, двигался. Конечно, в следующий раз позвонили на середине фразы.

Звонок на этот раз был тихий.

−    Я, на условиях полной анонимности, хочу донести до сведения общественности, что вы ничтожество,  вы гой, вы отвратительный писатель, - сказал голос.
−    А, «копанский», - сказал я.
−    Прекратите немедленно! - сказал он.
−    Если порядочный человек хочет выразить свою точку зрения инкогнито, то невоспитанно оглашать его имя! - сказал он.
−    Вы совершаете подлость, называя имя человека, желающего остаться анонимным! - сказал он.

«Копанский» торговал в нашем городе вентиляторами. Я узнал его фамилию случайно. Свой шестой анонимный донос в прокуратуру на меня он случайно написал на гербовой бумаге своей фирмы. Я улыбнулся, вспомнив донос.

«... лоринков враг молдовы, ненавистник людей живущих на этой земле, пидар, хуесов ебанный, блядь, это шо писатель? вот мой отец покойный яша копанский автор цикла «За петуха ответишь: подборка фронтовых шуток 1942-1945» - вот то писатель! а лоринков - посадите это хуйло в тюрьму, шо этот поц ходит по земле молдовы, лучше установите на нашем доме мемориальную доску с фото моего папы, все равно одна могильная плита с неудачным фото осталась, шо мне теперь выкидывать, это ж деньги, шо мой отец не заслужил?  он честно трудился в горкоме.  расходы по установке я беру на себя а вы все сделайте вид шо это от благодарных горожан.  и еще раз — лоринков враг молдовы, ненавистник людей живущих на этой земле, пидар, хуесос ебанный, блядь, это шо писатель? во...».

−    Ладно, - сказал я.
−    Я сделаю вид, что не знаю, кто это звонит, - сказал я устало.
−    Вот то другое дело, - сказал он.
−    Итак, я хочу донести до сведения общественности, шо Лоринков это сука блядь  и никакой не патриот Молдовы! - сказал он.
−    И как порядочный патриот Молдовы инкогнито я считаю, шо нам надо заткнуть пасть этому ненавистнику Молдовы, - сказал он.
−    Вы закончили? - спросил я.
−    Давай на «ты», - сказал он.
−    Извините, воспитание, - сказал я.

Мы поговорили немного. Он рассказал о своих детях в США, счетах в Швейцарии, внуках в Израиле. Меня заинтересовало, как получить второй паспорт. У него было четыре, так что он все подробно объяснил.

Снова зазвонил телефон.

−    Привет, Володь, - сказал голос с чистейшим московским акцентом.
−    А, Эдуард, - сказал я.
−    Звонили Горал Линорик и Дмитрий Быков, - сказал я.
−    Еще Ходорковский и Медведев, - сказал я.
−    Ну, ты им хотя бы не «выкал»? - сказал он.

Мы поговорили немного о том, можно ли стать великим писателем благодаря одному лишь желанию им стать, и мне пришлось огорчить собеседника. Мы попрощались и я попробовал все-таки продолжить работу. Конечно, телефон опять зазвонил

Я даже трубку положить не успел, просто прижал рычажок, и отпустил. Так и есть.

На том конце провода уже был человек.

−    Добрый день, - сказал он.
−    У нас ночь, - сказал я.
−    Это Маркес, - сказал он.
−    Я узнал, - сказал я.
−    Ну, как там у вас в Молдавии? - сказал он.
−    Смотря что вас интересует, - сказал я.
−    Давай на «ты», - сказал он.
−    Меня интересует то, что Действительно важно, - сказал он.
−    Шлюхи? - сказал я.
−    Шлюхи, - сказал он довольно.
−    Шлюхи везде, - сказал я, пожав плечами.
−    Молоденькие? - сказал он.
−    Преимущественно да, - сказал я.

После этого я, наконец, поговорил за всю ночь о важном. Маркес оказался приятным стариком и знал толк в шлюхах. Мы договорились созваниваться и попрощались. 

Потом я дописал сценарий и  положил трубку. Выпил вина еще. Увидел, что фонарь уже не светит, потому что наступает четвертая стража. Тускло светилась Венера. Запели петухи. 

После этого никто уже не звонил.

КОНЕЦ