Этот сайт сделан для настоящих падонков.
Те, кому не нравяцца слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй.
Остальные пруцца!

Джим Слэйд :: Музыка падших богов (Часть 1, Глава 4)
Кузьма очень страдал последние месяца два. В его жизни произошла настоящая катастрофа. Хотя правильнее будет сказать - происходила. Ежедневно, просыпаясь, он смотрел на часы и видел, что они показывают 11:11. Кузьма уже и будильник ставил, и чего только не пробовал, не помогало. И вообще, стоило Кузьме на часы посмотреть, они то 12:21 покажут, то наоборот 21:12, а то и вовсе 22:22 или еще какое-нибудь непотребство. Эти ужасные цифры вносили колоссальную дисгармонию в ранее столь безоблачное существование этого несчастного мужчины. Наконец Кузьма не выдержал - он разбил о стену все имевшиеся в доме часы, а затем разбил о ту же стену собственную голову.
  Негативное влияние часов на психическое здоровье человека (мужчина разбивает голову о стену, вокруг валяются разбитые часы, они показывают 11:11, 22:22, 12:21).
  Нос, Еж и Ганс прибыли на вокзал. Ганс собирался отбывать в свой немецкий город-герой, Еж собирался поехать просто куда глаза глядят, Нос же приехал просто за компанию. Пока Ганс брал себе билет до Берлина, Нос и Еж поняли, что если в ближайшее время им не удастся помочиться, получиться нехорошо. Они отправились за ближайший угол, сделали свое дело и решили выглянуть за забор на железнодорожные пути, там они увидели поезд. Поезд вот-вот должен был отойти в какой-то Богом забытый украинский городишко. Пассажиров поезда провожали друзья, знакомые, сестры, любовницы и другие родные и близкие, машиниста же не провожал никто. Пассажирам совали в руки свертки с колбасой и водкой, гладили по голове и называли всякими нехорошими словами, машинист же сидел себе одинокий и мрачный и жевал бутерброд с несвежим салом. Такой несправедливости Еж и Нос перенести не могли. Как же это так, всех провожают, а машиниста - нет. Они тут же начали кричать о важности профессии машиниста, о том, какие подвиги совершает этот мужественный человек, перевозя ежедневно сотни человек, как несправедливо к нему капиталистическое общество. Машинист дожевал бутерброд и занялся делом, поезд тронулся. Нос и Еж помахали еще некоторое время руками и удалились с чувством выполненного долга.
  Долг перед машинистом (поезд, машинист в кабине жует бутерброд, на заднем плане двое молодых людей машут руками).
  Нос и Еж торжественно шествовали по асфальту в замечательном расположении духа после распитых пары бутылок портвейна. Единственное, что их смущало - несмотря на выпитый портвейн, было довольно холодно. Поэтому курить они расположились в метро, недалеко от входа. И вот какая картина предстала пред их глазами. На лестнице, ведущей в подземку, стояли в художественном беспорядке пустые бутылки. Какой-то веселый подвыпивший парень сообщал прохожим, что это тест на трезвость, и надо пройти, не зацепив ни единого препятствия. Большинство людей этот тест проходили, что весьма удивительно для субботнего вечера. В уголке сидела парочка бомжей и веселилась от души. Еж и Нос тоже веселились от души. Докурив, они решили помочь потешнику-тестировщику и пошли на улицу за новыми бутылками. Холодно не было. Друзья были заняты делом. Бутылок, правда, в округе оказалось немного, но свой посильный вклад они внесли. Затем Нос и Еж стали спускаться, а бомжи продолжали веселиться. Тест был пройден.
  Бутылки (двое парней лавируют между бутылками на входе в метро, на заднем плане смеются от души парочка бомжей и нетрезвый молодой человек).
  Иван пребывал в чудесном расположении духа. Сегодня он получил зарплату, большая часть коей была уже пропита с коллегами. Приятно возвращаться домой, когда в желудке твоем консервированная рыба, которая с улыбкой на дохлом рыбьем лице плещется в употребленной недавно водке "Люботинн", а вокруг весна.
  Иван шел по улицам своего горячо любимого города, любуясь тающим снегом, свежеуложенным асфальтом и радующимися весне гражданками.
  Внезапно ему захотелось закурить. Так как курить на ходу Иван не любил, он отошел в сторону, к стене здания, дабы не заграждать дорогу, остановился, вытащил из пачки сигарету, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. И миг спустя ему на голову свалился кирпич.
  Минздрав предупреждал (кирпич, падающий на голову мужчине с сигаретой)
  Девушка, идущая по лесу, ассоциировалась с мотыльком. Сравнение довольно пошлое, однако уместное. Она как будто бы не шла, а порхала между деревьев. Одета была девушка в легкий сарафан, голову ее украшал венок из полевых цветов. Обуви не было. Девушка шла босиком по дороге, усеянной камешками, сучьями и тому подобными вещами, способными сильно затруднить такое передвижение. Увидев это, подумать, что она летит, могли бы даже те, кому ранее подобная мысль в голову не приходила. Тут и поэтом быть не надо.
  Девушка сама не знала, куда она идет, но не могла не идти. Словно какая-то сила тащила ее. На душе было легко и радостно. Глаза этого удивительного существа женского пола светились уверенностью, что на пути ее ожидает что-то волшебное, замечательное. Ожидания не были обмануты. Выйдя из лесу, девушка увидела огромное поле роз, никогда в жизни не видела она ничего прекраснее. Лишь одна деталь смутила девушку: невдалеке от нее стоял грязный старик в лохмотьях и блевал.
  Поле роз (блюющий старик посреди поля роз).
  - Сюжеты готовы. Их вполне достаточно, надолго хватит. Пора приступать к работе, - подумала Ольга.
  Ольга была художницей. Хотя она могла бы стать неплохой писательницей, это не интересовало ее. По мнению Ольги, художник стоял выше литератора. Ведь сочинить хорошую историю - не проблема. А вот отобразить ее содержание в одном лишь моменте, чтобы уловить его можно было, не тратя много времени, а лишь бросив взгляд - вот что такое настоящее искусство. Поэтому писателей Ольга хоть и уважала, но считала недохудожниками и смотрела на них несколько свысока.
  Обстановка комнаты, в которой происходило действие, была довольно необычна. Она состояла из ковра, матраса с пледом, мольберта и цветного ксерокса в углу. Ольга была ярой противницей всяческих излишеств, в комнате было только то, без чего невозможно было обойтись. А как же ксерокс - возразите вы?
  Ксерокс также был довольно важным элементом убранства, вторым после мольберта, пожалуй.
  Как уже было упомянуто выше, Ольга занималась живописью. В принципе, у нее было все необходимое для занятия любимым делом. У нее были рисовальные принадлежности, мольберт и квартира, служившая одновременно студией. Умение рисовать давало ей заработок, которого вполне хватало на жизнь. Немного - скажете вы? Но ведь у некоторых великих творцов и того не было, а излишеств, как уже говорилось ранее, художница не признавала.
  Единственной проблемой была популяризация плодов творческой деятельности. Стоять и продавать картины у станции метро "Исторический музей" Ольге не улыбалось. Это было ниже ее достоинства.
  Но выход был найден. Здесь и сослужил службу ксерокс. Закончив работу над полотном, Ольга размножала его на ксероксе. Затем, стараясь не попасться на глаза добропорядочным гражданам, они бродила по городу и расклеивала копии своего нового творения в наиболее людных местах. Никаких сторонних надписей, ничего подобного - это не могло не привлечь внимание. Люди не могли не заинтересоваться происхождением этих плакатов. Ведь не может не удивлять, что вместо рожи очередного кандидата в органы антинародной власти они видят на столбах произведения современного искусства. Их ксерокопии к тому же. Представители всевозможных политических движений искали во всем этом какой-либо политический подтекст, нанимали лучших специалистов для распознания скрытой рекламы. И ведь специалисты ее находили, они честно отрабатывали свои деньги, надо найти - найдут, это их прямая обязанность, не так ли? Несмотря на то, что сей факт не предавался огласке долгое время, надежды Ольги насчет заинтересованности в данном факте телевидения и других средств массовой информации оправдались. Хотя когда те самые политики усилиями злополучных специалистов в области пиара начали производить что-то подобное, затея утратила смысл. Впрочем, я и так слишком забежал наперед. Скажу только, что рекламная капания художнице удалась, но речь не об этом.
  Ксерокс, впрочем, служил не только для рекламы Ольгиных эпохальных полотен. Его также использовали харьковские фашисты для издания своих харьковских фашистских газет и листовок. Надо сказать, эти ребята были просто помешаны на конспирации. Каких только приемов они не изобретали, любая разведка позавидует. Они изобретали собственные языки, обменивались письмами с непонятными никому шифрами и пометкой "перед прочтением сжечь" и.т.д. и.т.п.. Даже основной их точкой сборки был наркоманский притон, хотя наркотиков никто из них не употреблял принципиально. Конечно, в наркопритон могла в любой момент нагрянуть милиция, и, увидев, что фашисты не принимают наркотиков, их бы приняли за распространителей... Но об этом никто не думал, слишком уж романтичные люди.
  Так вот, собственной типографии у фашистов не было, и они просто-напросто верстали свою прессу на компьютере и размножали на ксероксе. Пользоваться легальными ксерокопировальными аппаратами они остерегались по вышеописанным причинам. Глупо, конечно. Как писал кто-то из великих мудрецов древности, Маркс, кажется, капитализм сам продаст нам веревку, которой мы его удавим. Или что-то в этом роде, смысл налицо в любом случае. Ты платишь свои деньги и получаешь все, что захочешь. Хоть рабов.
  Ольга всегда была рада фашистам. Это были весьма интересные ребята, у которых при себе всегда были хорошие алкоголесодержащие напитки и масса интересных историй из жизни. Наша героиня нередко брала сюжеты для своих произведений из жизни, пожалуй, почти так же часто, как и выдуманные.
 
***
 
  Ольга сидела на диване и курила "Герцеговину флор". Непонятно, где она доставала эти папиросы. Во всем городе даже "Беломора" в продаже нет, а у нее - любимые папиросы Сталина. Ольгины знакомые уже долгое время вынашивали план ее похищения и выяснения под пытками тайны происхождения папирос. Но все как-то руки не доходили, а сама художница молчала аки немой партизан в плену у фрицеоккупантов.
  Так вот, Ольга сидела на диване, курила и обдумывала один сюжет. Это был один из очень немногих случаев, когда она даже представить себе не могла, как изобразить все это на холсте. Сюжет был из жизни, но источником его, как ни удивительно, не были фашистские истории. А поведал об этом случае некий странный молодой человек татарско-славянской внешности по имени Полиграф. Полиграфу же рассказал эту историю сам ее главный герой, тоже не совсем фашист, хоть и лидер одной подпольной политической партии. Кстати, интересно было бы поподробнее исследовать современное подполье. Вот, к примеру, в начале двадцатого века в моде был революционный андеграунд, в конце его - рок-н-ролльный. Что же актуально сейчас? Трудно сказать. Какая-то полная неразбериха и разобщенность присутствует в подпольном обществе начала века двадцать первого. Ладно, не будем отвлекаться чересчур уж отвлеченно, как сказал бы один неумный человек.
  Так вот, история такая. Этот знакомый Полиграфа, зовут его, кстати, Ризограф, возвращался домой в состоянии сильного алкогольного опьянения. Причем, опьянение было весьма странно проявляющимся, напоминающим чем-то укурку. Ризограф сидел в вагоне метро на дикой измене и разглядывал рекламные объявления. Он наткнулся на рекламу какого-то медицинского препарата, рекомендуемого для людей, в организме которых недостает йода. "А вдруг у меня в организме йода не хватает", - испуганно подумал Риз. Он прочитал приведенные здесь же симптомы и понял, что дела его плохи. Выйдя на своей станции, парень забежал в первую попавшуюся аптеку и поинтересовался, есть ли у них йод. Узнав, что есть, Ризограф купил баночку и пошел домой. Дома он смешал йод с чаем, один к одному, и все это выпил. Ночью было лидеру подпольной партии довольно таки хреново, ужасно сушило горло и все эти вещи. Утром же, проведя беспокойную ночь, Риз заглянул в медицинский справочник и узнал, что йод применяется для лечения сифилиса.
  - И что мне со всем этим делать? - думала Ольга, уставившись на выключенный телевизор, - странная какая-то история. Ладно, придет Полиграф - у него спрошу.
  Что это за имя такое, Полиграф. Странное какое то. Надо обязательно у него спросить.
  Конечно, нехорошо это, прямо как на войне капитулировать, но...
  Размышления ее прервал звонок в дверь. "Уж не Полиграф ли?" - подумала хозяйка квартиры, открыла дверь и действительно увидела Полиграфа.
 
 
***
 
  Недавно мне было видение. Согласно ему я должен сегодня посетить Ольгу, во что бы то ни стало посетить. К ней я и направляюсь, обходя лужи. Беда в нашем городе с дорогами. А Ольга - удивительная девушка. Одна из замечательнейших особей женского пола, встреченных мною на протяжении жизни. По законам жанра, я просто обязан был в нее влюбиться, но этого не произошло. К счастью, не произошло. Зато получил я еще один объект для своих исследований, с еще одним высокодуховным человеком познакомился.
  Вот эта улица, вот этот дом. Я поднимаюсь, звоню в квартиру. Ольга открывает и приглашает войти, я вхожу. В глаза сразу же бросается ее новая работа - блюющий старик расположился среди роз. У девочки талант, определенно.
  Предлагаю Ольге карамультук, она соглашается. В Харькове в определенных кругах не так давно появился обычай курить карамультук. Изготовляется он очень просто: берется семечка (жареная), чистится, всовывается в сигарету с фильтром. Впрочем, можно и без фильтра. Карамультук готов к употреблению. Не знаю, почему это называют карамультуком, но почему бы и нет, в конце то концов. У этого слова очень много значений, его даже как тост можно использовать. Едва ли не больше, чем у слова "хуй". Это давно уж не только вид оружия. Хорошая вообще штука, этот курительный карамультук, рекомендую.
  Мы курим карамультук, Оля интересуется моим мнением об истории про Ризографа и йод. Ей интересно, как это можно изобразить.
  - Знаешь, Ольга, - говорю, - если б я был танцором... В смысле, если б я и был художником, все равно бы ничего тебе не сказал. Не надо ничего изображать, Ризу это не понравится, он мнительный. Я тебе другое хотел предложить. Почему бы тебе не создавать картины из жизни древних? Стоит изобразить древний мир таким, какой он есть, со всеми этими сиренами, драконами, псоглавцами и так далее. Ведь современная пропаганда не учла кое-чего, гордо назвав все это вымыслом. Она не учла, что эти существа описаны в фольклоре совершенно чуждых друг другу, практически не пресекавшихся между собой культур.
  - Я с тобой согласна, - отвечает Ольга, изготовляя себе еще один карамультук, - полностью. Но рисовать этого не буду. Бессмысленно. Подумают, тетя перечиталась мифами и Толкином, и теперь гонит пургу. Не воспримут. И дело тут не столько для меня в общественном мнении, сколько в том, что не мое это.
  Оля достает буржуазное пиво, вспоминает о моем к нему презрении и достает роганское - специально для меня. Буржуазное пиво не опохмеляет. Следовательно, это вообще не пиво.
  Мы говорим о творчестве, о масскультуре, всюду сующей свои гнилые щупальца. О том, что настоящий творец вынужден в наше время зарабатывать себе на жизнь чем ни попадя. Конечно, в капиталистическом обществе деньги лежат на дороге, и достаточно порой просто взять кредит, купить себе лопату и грести их, но люди искусства редко видят эти деньги. Они недальновидны.
  Мы обсуждаем, кем же лучше работать человеку искусства, в мире фантазий своих замкнутому. Издавна популярна в этих кругах профессия дворника, работа весьма творческая, на подвиги вдохновляющая и престижная под определенным углом зрения. Но сходимся на том, что лучше всего все же быть кочегаром. Единственная проблема - нет практически в нашем городе кочегаров, и в других больших и интересных городах нет. Остается завидовать тихо Виктору Цою, этому Джону Леннону закатывающегося советского общества. Оля вспоминает какую-то политическую партию, программа коей состояла в том, чтобы каждый дом оборудовать котельной. Хорошо, конечно, было бы, но в общем, если честно, мне пофиг.
  Я не особенно склонен говорить, но все же описываю все преимущества профессии сторожа. Сторож, он просто сидит, прислушиваясь к тишине или к музыке в наушниках. Еще он может жрать бутерброды и запивать их кока-колой, выходить курить может, если повезет. Но самое главное - сторож может выучить наизусть все стихотворения своих любимых поэтов, читая их на вахте. И он может писать что-нибудь сам.
  Мой рассказ почему-то впечатляет Ольгу, ее вообще многое впечатляет, по-моему, это ее главный недостаток. Она даже хочет нарисовать что-нибудь в тему.
  - Тебе бы все рисовать, - говорю я.
  Мы долго молчим, затем Ольга заводит разговор о заброшенных домах. Она просто обожает заброшенные дома. Благо, этого добра в нашем городе навалом, даже в его центре. У нас вообще существует традиция половину домов не достраивать, возникла она уже после развала СССР. Видимо, это символизирует так и не достроенный в нашей великой стране коммунизм.
  Я ненавижу заброшенные дома, о чем и сообщаю. У меня есть на то свои причины. Не то чтобы я был очень цивилизованным парнем, фанатом Европы и женской цивилизации, просто однажды в одном из таких зданий я свалился в подвал и сломал себе ногу. Странно, обычно, когда я падаю, время как бы притормаживается, я успеваю понять, что происходит и как именно я должен падать, дабы остаться невредимым. Но в этот раз ничего подобного не произошло, виной тому не внезапность, а то ли алкоголь, впрочем, это вряд ли, то ли дело в самом доме, в его духе, я думаю, что так оно и есть. Конечно, это было увлекательное приключение. Я впервые в жизни сломал ногу, впервые в жизни меня домой провожала девушка, а не наоборот. Даже не провожала, а можно сказать тащила на себе большую часть дороги. Я был тогда в неплохом настроении и рассказывал всем, что только советский человек может сломать ногу и быть при этом чертовски веселым, и чувствовать себя легко. Еще впервые в жизни я отжимал шапку от вина, раздавившегося у меня в сумке. Тем не менее, ебал я такие приключения. Единственное, что хоть как-то помогало мне не потерять душевного равновесия, когда я лежал в гипсе, так это мое воображение. Я представлял себя великим революционером, заключенным в тюрьму. Можно было вообразить себя, к примеру, Володькой Маяковским, знакомящимся с современным искусством, или Адольфом Гитлером, работающим над "Майн Кампфом". Правда, о своей борьбе я так ничего и не написал, да и она кардинально отличалась от борьбы Адольфа. Но прошли те славные времена, времена создания великих империй, теперь у человечества другие цели, о них после. Но хоть подобные размышления и несколько облегчали мою тяжкую участь, но я не хотел бы, чтобы все это повторилось.
  - Ты становишься слишком циничным, - с обвинительными интонациями провозглашает Оля, - это не есть хорошо.
  - Это есть похуй, - отвечаю я, - зато я знаю, что нужно делать.
  - И что же, интересно бы узнать?
  - Пора покидать этот ебучий город.
  - Зачем же? - удивляется моя собеседница, - я люблю город, не могу без него.
  - Нет, это город любит себя тобой. Между тем он пожирает тебя, откусывая по кусочку и питая своей голимой наркотой. Город мешает потенциальным святым стать истинными святыми, не дает своим жителям жить истинно духовной жизнью. Со всем его шумом, автомобилями, нищими и базарами.
  - Ну, уезжай, - тихо и задумчиво произносит Ольга, - я остаюсь, я не готова.
  - Ты никогда не будешь готова, - говорю я, прощаюсь и ухожу.
  Я вхожу в метро, сажусь на подземную электричку, еду на вокзал. Там я покупаю билет, долго стою и изучаю его, куря сигарету за сигаретой. Затем сжигаю билет и ухожу из города пешком. Прочь. Хватит с меня.

24-09-2009 10:22:37

Я Дубровский


24-09-2009 10:25:44

два типо?


24-09-2009 10:34:38

тры бля


24-09-2009 10:41:39

Надо так - Собрание сочинений 1, Том 1, Раздел 1, Часть 1, Глава 4


24-09-2009 11:32:53

Ух ты блядь.Война и мир. В альтерлите такую хуйню надо выкладывать.


 САмый грустный смайлег
24-09-2009 21:36:56

Печатайте на бумаге помягше.....


 Джим Слэйд
25-09-2009 02:29:46

А смысл?


 Джим Слэйд
25-09-2009 02:36:17

Проект пока нераскрученный. Напрочь.


 Джим Слэйд
25-09-2009 02:37:06

Приятно посрать. Єто полезно.


 Джим Слэйд
25-09-2009 02:38:45

Это было по адресу смайлега.

(c) udaff.com    источник: http://udaff.com/read/creo/101993.html