Пропустив четыре автобуса, тетка Мария уж не надеялась уехать в Кишинев, как вдруг маршрутное такси, ехавшее из Унген, остановилось.

-    Хай, матушка! – радостно поприветствовал ее водитель. – Садись, подвезу. Десять леев всего.
-    А быстро поедешь? – опасливо покосилась тетушка на загипсованную левую руку шофера.
-    С ветерком прокачу! – бросил он ритуальную фразу людей за рулем, и помог старушке забраться в машину.

В салоне было тесно и дружно. На каждом кресле сидели, умудряясь при этом жестикулировать и разговаривать, от двух до пяти человек. Еще два пассажира сидели прямо на полу машины, расстелив газеты. Еще четыре балансировали на табуретках, которые прихватил с собой предприимчивый водитель. В общем, это был обычный рейсовый междугородный автобус Молдавии. С трудом втиснувшись между потными людьми, матушка Мария поставила между ног кошелку с живым еще петухом, и облокотилась на ящик с кукурузой.

-    За багаж еще пять леев, - задорно выкрикнул водитель, и захохотал, - брат братом, а брынза за деньги.

Матушка Мария поняла, что водитель немного выпивши. Это ничего, думала она, покачиваясь в микроавтобусе, подскакивавшем на ухабах, дело молодое. Шофер, по просьбе пассажиров, включил радио. Частота, которую он поймал, была заполнена песнями радио «Шансон».

-    В небо взмыла ракета, - весело заорал шофер, резко выкрутив руль, - человек вынул нож…
-    Серый, ты не шути! – дружным хором ответил ему салон. – Хочешь крови, так что ж…

Матушка Мария лукаво улыбалась, утирая край рта платком. Ми нут через десять пути она решила, что пора поесть. Каким-то чудом сумела извернуться, и вытащила из сумки кусок жареной рыбы, немного хлеба и брынзы.

-    Хочешь? – вежливо спросила она сидевшего под ней молодого парня, по всей видимости, студента.
-    Спасибо, нет, - страдальчески поднял тот глаза к крыше маршрутки.    

Матушка Мария лукаво усмехнулась, и начала есть, деликатно почавкивая. Делала она это совсем негромко, и старалась прикрывать рот рукой (заодно никто не увидит, сколько съела). А если и срыгивала, то тоже – очень деликатно, и к потолку, чтоб никому в лицо не попасть. В общем, все правила дорожного этикета матушка Мария соблюдала, и поэтому очень удивилась, когда поняла, что студента ее трапеза раздражает. А поняв это, улыбнулась еще лукавее, отряхнула крошки на пол, и достала из сумки небольшую бутылочку вина. Вино было на продажу, - при изготовлении дед Василий, муж Марии, старался положить в бродящее месиво как можно больше косточек, - и сшибало с ног всех городских. Деликатно налив в стаканчик (часть пролилась на головы пассажиров, раздались шутки, ругань, началось оживление) фиолетового вина, матушка Мария выпила, и спрятала тару. До Кишинева оставалось ехать еще два часа. Поэтому старушка прислонилась к спинке кресла, сдвинула платок с головы на плечи, и постаралась уснуть. Но автобус трясло так, что Мария оставила все попытки вздремнуть, и решила, что неплохо бы поговорить.

-    Студент? – спросила она страдающего внизу парня.
-    Студент, - буркнул тот, уткнувшись в книгу.
-    И что ты все читаешь, да читаешь, - задала риторический вопрос Мария, и сама же на него (не зря вопрос был риторический) ответила, - Да потому что, вам, молодым, делать нечего.
-    Угу, - студент явно не был расположен разделить с матушкой Марией радость.

А радоваться было чему. Она, матушка Мария, две недели вкалывала на сухой земле, как проклятая, а, возвращаясь домой с поля, готовила есть, убирала, шила, стирала, кормила скот и птицу, пропалывала огород. Несмотря на это, а также на обязательный вечерний комплекс упражнений, - драка с выпившим, как всегда, Василием, и три-четыре круга быстрым бегов вокруг дома – от Василия с топором, -  матушка Мария была очень даже полной женщиной. И вот она, намаявшись, берет петуха, ведро кукурузы, и едет продавать все это в Кишинев. Там можно будет посмотреть на рынок, зайти туда, и долго глядеть на людей, да и себя показывать. А если еще и повезет встретить кого-то из знакомых… Наташа Ростова и ее бал отдыхали по сравнению с матушкой Марией и ее поездкой в Кишинев на рынок. Но матушка Мария не знала, кто такая Наташа Ростова, и потому ей даже в голову не приходило столь нелепое сравнение. Она просто была счастлива, рада. И все тут. Но счастье было неполным. Требовалось, чтобы кто-то разделил его.

-    А вот правнук у меня, из городских, - продолжила, несмотря на упорное нежелание студента общаться, матушка Мария, - тот тоже все читает, читает, читает. А зачем? Для кого? Вот ты, к примеру, что читаешь?

Не дожидаясь ответа, матушка ласково, как ей показалось, рванула из рук студента книгу, глянула на название, и минут пять читала его.

-    История румын, - небрежно вернула покрасневшему парню Мария книгу, - ты лучше меня послушай. Матушка Мария тебе столько про эту историю расскажет, что в этом твоем институте тебя на руках носить начнут. Помню, как будто вчера это было, война началась, и через поле сосед мой бежит. Павел Лазарчук его зовут. Не слышал про такого? Нет? Странно. Откуда ты? Из Трибужен? Странно, из Трибужен, а Лазарчуков не знаешь. Его двоюродный брат Ион еще механизатором после войны стал, на тракторе ездил. Потом как-то напился, и съехал в кювет. Так чтобы его машину оттуда вытащить, мы людей в четыре села гоняли, за подмогой. Так на руках и вытащили. Что поделать, сынок, время было такое…

Студент, деликатно отвернулся и попытался продолжить чтение. Чужой, подумала Матушка Мария. И правнук такой же. И дети, которые в город уехали. Приедешь, сядешь, руки на животе сложишь, - в общем, сидишь, как порядочная женщина, - а они все носы отворачивают. Чужая, для всех чужая. Один Василий свой, да и тот каждый вечер зарубить собирается. Но склонность к меланхолии не была отличительной чертой характера матушки Марии. Иначе она просто не пережила бы войну и коллективизацию.

-    Значит, не знаешь Лазарчуков из нашего села, - задумчиво сказала она, - ну, скажи на милость, что же это получается? Какого-нибудь Кутузова, который здесь за турками гонялся и от них бегал, ты знаешь, а Лазарчука из Старых Плоешт – нет. А ведь Лазарчук, он такой же человек, как и этот твой Кутузов. И, получается, зачем тебе вся эта книжная история? Послушай вот лучше историю матушки Марии.
-    Гм, - неопределенно ответил студент, и перевернул страницу.

Оттуда выпала фотография милой девушки. Матушка Мария подслеповато сощурилась, сделала совсем уж лукавое лицо, и подмигнула несчастному парню.

-    Невеста?
-    Угу, - краснея все больше, ответил студент, и добавил почему-то, - жарко здесь.
-    А ты открой люк, сынок! – обрадовалась матушка Мария, - открывай, не стесняйся. Матушка Мария вон старая какая, ей люк не открыть, а ты возьми, да и приналяг на него.

Студент сунул фотокарточку обратно в книгу, и, пытаясь не упасть, встал. Сильно толкнул люк, и в маршрутку хлынул поток свежего воздуха. Матушка Мария счастливо улыбалась: пока студент открывал люк, она рывком сумела бросить на сидение свои сумки, и примостилась там сама. Печально поглядев на нее, студент взял книгу, и собрался снова читать.

-    Эй, - проснулся дремавший до сих пор мужчина в потертой кепке, и хлебнул из бутылки вина, - а ну закройте люк! Сквозит! Что, не слышно там?! Закройте люк! Жарко им, видите ли.
-    Точно! – поддержала мужчину группа картежников, игравших в подкидного, - закройте. А то карты сдувает.
-    Ну, чего смотришь, сынок? – ласково спросила матушка Мария. – Ты молодой, силенок у тебя много, приналяг-ка на люк, да и закрой его. А то и вправду сквозит.
-    Вы же сами открыть хотели, - удивился бедолага-студент, - как же так?
-    Вот молодежь, - покачивала головой матушка Мария, обращаясь уже к пожилой соседке, - вечно им лишь бы старшим перечить, а не просьбу уважить!
-    Кто там стариков обижает? – заорал мужик в кепке, допив вина. – А, ну, поди сюда.

Студент закрыл люк, и положил в сумку книгу.

-    Ты это, на спинку-то не налегай, - попросила Мария, ерзая, чтобы устроиться поудобнее, - мне неудобно сидеть, когда ты на спинку опираешься. Постой так, сынок, ноги у тебя молодые.

Водитель оглянулся, развернувшись почти полностью, и машину едва не занесло.

-    Кто там в проходе встал?! – оживленно заорал он. – А ну, сядь на корточки, чтобы полиция не оштрафовала за перегруз!
-    Точно! – согласились картежники, не поднимая глаз от колоды.
-    Ишь, совсем уж обнаглели, - включилась вдруг женщина средних лет, с сумкой картофеля, - То им не ото, это не это.
-    Открой люк, - поддержал ее мужичонка в кепке, - закрой люк. То сел, то встал.
-    А ну, пригнись! – хохотал водитель.
-    Це, це, це, - пощелкала языком матушка Мария, - ну и молодежь пошла.
-    Урод!
-    Ботаник!
-    А они еще в городе бардак устроили!
-    Бесплатного троллейбуса им хочется!
-    Я не бастую, - оправдывался студент.
-    Все вы одним миром мазаны!
-    Дармоеды! Бездельники!
-    Скотины! В поле бы их! Я всю жизнь пахал!

Маршрутка гоготала. Матушка Мария была счастлива. Студент, положив ей на колени сумку с книгой, протиснулся в задние ряды, снял с мужичонки кепку, сдавил горло, и хриплым шепотом сказал:

-    Убью.

В маршрутке воцарилась тишина. Мужичонка быстро притворился очень пьяным, и спящим, водитель поскучнел, стал следить за дорогой, и перестал – нарушать правила, поэтому машина поехала очень медленно.

-    И ты, - нежно сказал ему на ухо студент, вернувшись в начало салона и крепко взяв шофера за шею, - следи за дорогой, урод. Вчера  здесь такой лихач как ты в «Камаз» врезался. Десять трупов. Я такого ждать не буду. Я лучше сейчас один труп сделаю. Из тебя.

Водитель стал совсем скучным, и даже выбросил в окно сигарету, которую умудрялся держать загипсованной рукой. Уже бледный студент вернулся к своему месту, и по пути со всей силы наступил на руку одного из картежников. Тот терпеливо ждал, когда студент сделает следующий шаг. Немного постояв на руке, студент вернулся к своему бывшему месту и сел на колени матушке Марии. Та, подумав, сказала:

-    Так их, сынок. Нет житья порядочному студенту среди деревенского быдла. Удобно устроился? И, слава Богу!

                                      ХХХХХХХХ