Он меня возбуждает
- Консистенция дерьма зависит исключительно от срока его нахождения в ваших кишках. Отсюда следует…
Я с трудом приподнялся с влажного бушлата, и свесился из окна. Рамы в нем еще не было, и заноза впилась мне в живот. Как раз туда, где была рана. Я взвизгнул:

- Заткнитесь! Эй, вы там, - заткнитесь!
- Как правило, каждому из нас хочется хорошо просраться утром, если он плотно поел на ночь, и перекусил с утра, - проклятый мудак заговорил еще громче, - и если пища была качественной, а на ужин у вас, помимо прочего, был крепкий бульон, дерьмо у вас почти твердое.
- Да заткнись же! Заткнись, заткнись, ублюдок! - заорал я. - Мне плохо, я хочу спать, заткнись!
- И в таком случае вы можете спокойно садиться на толчок, - с неумолимой твердостью продолжал голос, - чтобы облегчиться. Но это чревато тем, что часть дерьма останется в вас. Вы превратитесь в ходячее дерьмо! Вы бы этого хотели?
Раздалось натужное кряхтение слушателей. Если бы я не знал, что они так размышляют, то подумал бы, будто они все, следуя советам оратора, срут. Судя по всему, ходячим дерьмом они быть не хотели.

- Правильно, - подчеркнул оратор, - никто не хочет быть переносчиком уже выработанного дерьма. Вам, в таком случае, следует сдержать себя до обеда, и после него - пару часиков. Все это время пейте много воды, - не газированной! - и курите. Есть нельзя. И…к…вечеру…вы…просретесь…великолепным…отменным, твердым, как камень…цельным как мрамор… дерьмом!
- О-о-о, - реакция слушателей была восхищенной.
- Оно будет таким твердым, что не оставит на вашей заднице никаких следов! - воодушевился рассказчик. - Так, будто оно выскакивает из вас уже запечатанным в целлофановой упаковке! Вам даже подтираться не придется!
- Класс, - подвел черту слушатель.
Я тихонечко заскулил, вывалившись из окна недостроенной дачи по пояс. Плечи мне согревал бушлат. Согревал бы, будь он не таким сырым. Но здесь, в гребаном Подмосковье, у болота, где работал наш строительный отряд, было влажно и сыро всегда. Вы ложились спать, и просыпались по уши в воде. Вы сушили белье на солнце, и, надев его, через две минуты думали, что обмочились. Рядом с домом, два этажа которого мы подняли, текла вонючая река. В нее срали коровы. Исключительно выше по течению. Я просил пастуха, - деревенского придурка по имени Малеха, - водить их ниже, но он говорил, что коровки привыкли срать выше, и срали там испокон веков, еще с тех времен, когда в этой сраной реке утонули сорок поляков и один Сусанин. Что ж, я смирился. Но лекция о повышении твердости дерьма сейчас, когда меня бил озноб, или, что гораздо хуже, лихорадка, - эта лекция была выше моих сил. И, кажется, я не находил в себе сил забраться обратно в комнату. Я висел поперек окна и скулил.

- Могу я вам чем-либо помочь?
Он не выглядел как лектор на говенную тему. О нет. Скорее, он был похож на студента. Не такого, как я, - усталого, испитого придурка, сбежавшего от выпивки и сложных, запутанных отношений с людьми за тысячу километров от дома на месяц-другой. Этот был похож на отличника: тонкие пальцы, умное лицо, раскосые глаза, очки. Если бы не одежда, - рваный рабочий комбинезон и стоптанные военные башмаки, - я бы принял его за московского студента с бурятскими корнями, приехавшего на дачу.

- Эй, ты, сними меня отсюда, - попросил я, - быстрее, ох, черт!
Чертова заноза вошла мне в самый желудок. Наверное, то же самое ожидает почувствовать проститутка, когда клиент сует ей член в рот по самые яйца. Кое-что в желудке. Только мне сунули занозу, и сразу в живот.

Очкарик помог мне забраться в комнату.

- Вам плохо? - участливо спросил мне.
- Да, Шерлок Холмс, ты угадал. Мне плохо. Очень плохо. И не в последнюю очередь из-за твоей сраной лекции о сранье!
Он накрыл меня несколькими пледами, и спросил:

- Вы строите этот дом. Где же ваши коллеги?
- Коллеги? Мужик, на стройках не бывает коллег. Ты не в Ботаническом Саду, Ботаник.
- Где же они? - терпеливо переспросил он.
- В городе, - прохрипел я, - в городе, Ботаник. Фотографируются на Красной площади, если их уже не загребли менты.
- Я принесу вам лекарство.

--------------------------------------------------------------------------------

После таблеток, которые принес Ботаник, мне действительно полегчало. Я лежал на трех широких досках, которые у нас были вместо постели, и размышлял, какого черта меня сюда занесло. До ближайшего озера было километров пять, а я всегда любил жить поблизости у воды. Пусть бассейн, пруд, озерцо, лужа, наконец, лишь бы вода. До озера было километров пять, и это было болото. Как и речка, в которую срали коровы, чье дерьмо проплывало мимо нас с пунктуальностью старого прусского вояки. Каждое утро с семи до девяти, и каждый вечер с шести до восьми. Дерьмо величаво колыхалось на ряби воды, и нестерпимо воняло. Никогда раньше не думал, что коровье дерьмо ТАК воняет. К тому же из-за болота здесь было много комаров.

- Серпухово появилось так, - объяснял мне местный придурок лет семидесяти, которого приставили ко мне следить за рытьем колодца.
Колодец мы должны были вырыть за то, что местные не поджигали дом, который мы строили для богатого москвича. Если бы они сожгли дом, мы бы не получили денег. Поэтому мы рыли для них колодец. Сами они этого сделать не удосужились: в деревне колодцев испокон веку не было. Сегодня была моя очередь рыть колодец.

- Что же вы пили, старик, а? - спросил я его, спускаясь в пятиметровую яму.
Нам оставалось вырыть еще метров шесть в глубину, запихнуть туда, в эту дыру, бетонные кольца, как-то их скрепить и поставить над колодцем небольшую крышу. Яма находилась у середины тропинки с обрыва в небольшую долинку. Из-за постоянной сырости в долинке разрослись ядовито-зеленого цвета огромные кустарники и лопухи. Все это напоминало мне киношный Вьетнам. Ты, джунгли, и дождь. И еще лихорадка. Я обмотал руки тряпками, взялся за лом, и стал долбить землю вперемешку с камнями.

- Да, дык это, милок, это, мы ить ее в этой, дык, в речушке, набирали, - благодушно закурил старик.
- Ты поглядывай там! - крикнул я ему из ямы. - А то вдруг засыплет! Сразу вытаскивай!
- Ну, дык! - ответил он, и через пять минут я услышал храп.
Подонок уснул. Я перекрестился и продолжил долбить землю. Через полчаса старикан проснулся и приложился к бутылке водки, которую держал в сапоге.

- Хошь? - возник он на моем маленьком кусочке неба, протягивая бутылку.
Я глотнул, и старик начал рассказывать мне, откуда пошли названия сраных подмосковных деревень.

- Серпухово, енто, милок, отсель пошло: ехал по здешним местам царь Петр Первый, царствие ему небесное. И глядит: на дороге мужик серет. Он, царь, знаишь, велит кучеру - а, ну, стой! Тот и остановился. Сходит царь с кареты и видит, мужик-то от страха обомлел, и в кусты норовит смыться-то, значит. Ну, царь, не будь дурак, схватил ентава мужика и говорит ему: да ты серий, серий, мил человек, серий да на здоровье! Отсель и пошло - Серпухово. От того, значит, что серили здесь…
Закончив, сельский Цицерон закурил и задумался. Я ударил ломом посильнее, и из отверстия вдруг хлынула ледяная вода. Спустя несколько минут я очутился в ней по пояс.

- Вытаскивай, вытаскивай меня! - заорал я и попробовал вылезти сам.
Сапоги, отяжелевшие от воды, тянули вниз. К счастью, дед не оплошал. Нет, он, конечно, не бросился меня вытаскивать, а наоборот, решил убежать. Но поскользнулся, и упал у ямы. Схватившись за его ногу, я смог вылезти. Ударив старикашку ломом по ноге, я побрел к строительной площадке.

--------------------------------------------------------------------------------

К июню, - как раз когда я отмечал месяц своего пребывания в подмосковных болотах, - лихорадка сошла на нет. Признаться честно, я не знал почему: не могла же меня спасти горсть аспирина, отсыпанная молодым врачом, которого мои напарники по стройке вызвали из ближайшего городишки.

- Вы пошли на поправку благодаря исключительной выносливости своего организма, - сказал мне Ботаник.
- Конечно, \"моего\". Это же я болел, мать твою.
Ботаник оказался неплохим парнем. Чересчур неплохим. Он работал на нелегальном заводе по производству матрацев. Завод был в подвале соседнего особняка. Кроме Ботаника, там трудились еще четверо китайцев, и двенадцать узбеков. Им-то Ботаник и устраивал лекции на научно-популярные темы. Я бы сказал, самые что ни на есть популярные.

Сожрав еще пару таблеток аспирина, я отправился с Ботаником загорать на озеро. Там было полно машин: бледные, как маринованная вобла, москвичи, окружили водоем и полоскали в нем ноги. Они думали, что купаются.

- Они думают, что купаются, - сказал я ему. - надо же, какая самонадеянность!
- Я тоже не бывал у хороших озер, - признался Ботаник.
- Откуда ты вообще? - спросил я его.
Он промолчал. Ботаник вообще был неразговорчив, когда дело касалось его самого. Через час со стороны нашего поселка раздался рев самосвала.

- Бетон! - вскочил я, и припустил к дому.
На стройке страшно не любили, когда я пропускал разгрузку бетона. Их это почему-то нервировало. Разгружали мы бетон втроем, и выглядело это примерно так: трое накачанных месяцем адской работы кретинов мечутся у огромной бетономешалки, за рулем которой посапывает довольный мудак в фирменном комбинезоне. На этот раз я успел вовремя, и, схватив лопату, стал быстро сгребать льющийся из мешалки бетон в ведра. Потом, значит, я бросал лопату, хватал ведро, и со скоростью раненного сайгака несся с этим дерьмом к канаве забора. Двое верзил, держащих там столб, ревностно матюгали меня, а я выливал бетон в канаву. Через пять минут столб застывал. Выливать бетон из ведра очень трудно. Просто потому, что он, дерьмо клятое, не льется. Поверьте мне. Схватив пустое ведро, я несся к самосвалу, бросал ведро, хватал лопату, и сгребал вылившийся бетон в ведро, после чего… Думаю, вы уже поняли.

Иногда сценарий менялся: водитель куда-то торопился, и врубал все рычаги сразу. Тогда все две тонны бетона оказывались на расстеленном нами брезенте. А дальше все шло, как обычно, с той только разницей, что я должен был собрать и перенести весь этот гребанный бетон (две тонны, повторяю, две тонны, вы, ублюдки) до того, как он засохнет.

Конечно, я успевал не всегда. Тогда мы, матерясь и блюя бетонной крошкой, долбили застывшее месиво и заливали его водой. Получившуюся говенную кашу размешивали ломом. Получалось некое подобие бетона, и его надо было слить в канаву до того, как придет хозяин. Ведь это дерьмо, застывая, рассыпалось на части. А так как бетон застывал у нас слишком часто, и проделывали процедуру с водой мы регулярно, сами понимаете, что за забор возник у дачи того мудака.

Кстати, канаву, в которую мы заливали бетон, вырыл тоже я. И дыры для столбов сверлил, представьте себе, я. В общем, вы понимаете, что с тех пор я ненавижу все заборы мира: от чахлых деревенских дощатиков до роскошных чугунных решеток.

- Макароны, макароны, срань! Давайте пожарим курицу! - заорал прораб после того, как мы с трудом помылись, отдирая прилипшие к телу куски бетона с кожей.
Работяги одобрительно заревели. Предыдущий месяц наше меню было составлено так: макароны с тушенкой на завтрак, макароны с тушенкой в обед, и тушенка с макаронами на ужин. Один из работяг настрогал шпажек, на которые насадил куриные окорока, и отправился за дом жарить мясо.

Пока мы вяло переругивались с прорабом, у дома запахло жареным.

- Вот и жратва! - радостно заревел повар.
Позже ему устроили темную у туалета. Он пожарил мясо на сосновых досках. Его били час, и когда он упал поперек дыры в сральнике, его двинули по почкам так сильно, что он проломил доски и свалился в дерьмо. На следующее утро я его не видел. И не интересовался, где он. Там не принято было задавать вопросов.

--------------------------------------------------------------------------------

- Мир ебнулся. Без сомнений, ебнулся, - убежденно сказал я и закурил.
В доме никого не было. Бригада поехала домой, в Молдавию, еще вчера вечером. Грязные, немытые, сраные молдавские сельчане: деньги они потратили уже в Москве. Новые кроссовки из Китая (\"итальянское качество, чувак\"), магнитофоны, безвкусные рубашки по бешеным ценам. Домой каждый вез от 200 до 300 долларов. У меня было три тысячи. И я знал, что это - залог того, что я буду жив весь следующий год, и буду делать двенадцать месяцев то, что хочу, и поеду на море, и попробую написать что-то, и накупить хренову кучу книг, и ящик добротного молдавского брэнди, который эти мудаки с винзавода почему-то выдают за \"кальвадос\".

Я был счастлив.

Под окном, вихляя жопами, прошли четверо малолеток. На глазок я определил, что учатся они в классе девятом. Нестерпимо хотелось трахаться. Но я боялся, конечно. Узбек из матрацного цеха не сдержался и поймал ночью малолетку из соседнего поселка. Трахал ее в задницу всю ночь в лесу, а потом попробовал утопить в нашем колодце. Это-то его и сгубило - колодец. Так она еще просто скулила, но когда поняла, что узбека хочет ее убить, заверещала. На шум сбежались местные, и узбека линчевали, а труп сожгли у реки. Участковый даже не приезжал.

С тех пор малолетки вконец обнаглели и перестали чего-либо бояться. Докурив, я подумал, что запросто мог бы трахнуть кого-нибудь из них, потому что завтра здесь меня уже не будет. В углу комнаты валялся рюкзак с чистыми вещами, деньги я спрятал в тюбик с кремом для бриться, обернув купюры целлофаном, в общем, все шло как надо. В доме меня оставили на один день: утром я должен был сдать ключи хозяину, и смыться. От мыслей об этом, сгущающейся ночи и малолетке меня отвлек шум. К дому подъезжала машина. И не одна Я насторожился, и выглянул из проема. Из трех машин за забором высыпали человек пятнадцать, и бросились во двор.

Пока они ломали калитку забора, я, схватив рюкзак и топор, прыгнул со второго этажа, и помчался к реке. Мы как раз оставили небольшую калитку у реки. Слава богу, им не хватило мозгов окружить дом по периметру.

--------------------------------------------------------------------------------

Перейдя речушку по колено в воде, я бросился наверх по обрыву. Над ним простиралось широкое поле, с трех сторон окруженное лесом. Если доберусь до леса, я жив. Эти, - ворвавшиеся во двор, - работяг из Молдавии и Украины избивали до полусмерти. В лучшем случае. А лучшие случаи бывали не так уж и часты. Того, кто убегал, они убивали. Еще они отличались непомерной жадностью: кроме денег, они отбирали одежду, и даже бритвенные принадлежности. Будь у меня долларов 500, я бы мог рискнуть и остаться. Но за три тысячи эти убивали. Эти - молдавские же налетчики. Снабжать их деньгами в мои планы не входило.

Выбравшись на поле, я увидел, что с одной стороны леса ко мне движутся человек пять с фонарями, и бросился в траву. Она была высокой: я благословил алкоголиков из колхоза, которым лень было устроить косьбу. Добравшись до деревьев ползком, - за это время у меня раза четыре разорвалось сердце, оттого я такой бессердечный сейчас, - я притаился за стволом сосны.

- Где он? Ищите, блядь! - закричал мужикам с фонарями грабитель, поднявшийся вслед за мной по склону обрыва.
Один из козлов напялил что-то на башку, и стал вглядываться в поле. Я похолодел. На башке у него был ПНВ. Прибор Ночного Видения, вот как это называется, мать вашу. К счастью, когда ты стоишь в лесу, и не движешься, тебя не увидят даже через ПНВ. Особенно когда тот, кто замер в лесу, стараясь не попасть под ПНВ, держит в руках топор. Я сжал топорище, замер…

--------------------------------------------------------------------------------

- Где тебя носило? - равнодушно спросил Ботаник, и бросил мне одеяло. - Грейся! Сейчас сделаю чаю.
Выглядел я жалко. Мокрый, замерзший, зуб на зуб не попадал. В лесу я стоял до утра, и начал дрожать еще до рассвета. Хоть они и ушли, опасаясь зайти в лес, но выходить до утра я все-таки боялся. Только когда стало совсем светло, и в поле появились люди, я понял, что все закончилось относительно благополучно и побрел к дому, где меня встретил Ботаник.

- Почему ты не спрашиваешь, что произошло? - спросил я, отогревшись.
Ботаник пожал плечами. Я понял, что он знал, - нас будут трясти. Но молчал, и не предупредил меня. Здесь принято помногу молчать, иначе тебя заставят молчать всегда. Ясно. Я допил чай, кое-как переоделся, и побрел к станции. Там я купил два жетона, и набрал номер.

- Милиция?
\"Рашидов Сергей. Во всесоюзном розыске с 82-года и в федеральном с 94-го за пятнадцать убийств, три изнасилования, и случаи людоедства\". Это я увидел под фотографией Ботаника, которая висела на здании почты соседнего поселка. Остальное было делом техники. Я вернулся к лесочку, и стал ждать. Часам к трем на дороге появилась машина с зарешеченным окошечком. За ним я увидел людоеда-Ботаника. Тот с интересом поглядывал на лес.

Вечером я уже ехал в Молдавию.

--------------------------------------------------------------------------------

Когда мы подъезжали к Бендерам, я остался в вагоне один. Поезд встал и тронулся назад.

- Едем обратно в Москву, - сказала проводница.
Не очень страшненькая. Скорее, смазливая. Я ее едва не отпиздил.

- Да шучу я, - сказала она, увидев мое лицо, - шучу. Хочешь, отсосу?
- У меня нет денег, - солгал я.
- Да ну! С работы возвращаешься, и денег нет?
- Я студент, - повторил я свою легенду, - поступать ездил.
- И как, поступил?
- Ага. Поэтому и студент.
- Хорошо. Отсосу за пятьдесят леев.
Я прикинул: молдавских леев мне хватало как раз на отсос и такси до дома. Кивнув, я расстегнулся.

- Ты всегда так делаешь? - спросила она после.
- Что?
- Всегда за рюкзак держишься, когда тебе отсасывают?
- Да.
- Зачем, - удивилась она.
Я подумал.

- Он меня возбуждает.