Этот сайт сделан для настоящих падонков.
Те, кому не нравяцца слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй.
Остальные пруцца!

Дядюшка Фангус :: Берега обетованные
В тот год ведь как оно было. Иной раз, бывает, закусит так, что кони, люди это ещё полбеды. Когда теряешь счёт дням, вечность уже не множится в каждом из них.

Да, что там говорить-то. В начале марта, помню, Москва, Владивосток, и по накатанной, когда берега обетованные враз становятся пустыней. И я в итоге сбежал, чтоб не засохнуть в той повидловой липкой тоске, что окружала меня снаружи. Не ведая истоков её. Это спустя года можно эпикризы ставить, как допрежь пустые бутыли под стол.

А в начале марта я десантировался в Москве, возложив погребальным венком многотрудные ступни свои в лаковых ботинках на перрон Ленинградского вокзала. Красная стрела, выблевнув последних деловитых пассажиров из аппендиксов-вагонов, шумно выдохнула где-то снизу, между заполневшими биотуалетами и усталыми колёсными парами.

Размеренное стаккато рельсовых стыков на подступах к столице загодя сменялось влажным шипением, а чуть после оголтелая сутолока площади трёх вокзалов размазывала любую человечину как муху в свежем говне. Словить мотор и погрязнуть в мёртвой пробке на Садовом.

На пару дней всего было делов. Заселился традиционно в Измайловской, это уже под вечер, когда на каждом этаже минибар пестрит от лифтовой зоны этикетками Абрау-Дюрсо. Угомонись, усталый гость первопрестольной. Хер там. Под конец второго дня зарулил в офис. Там, слева от входа у нас витаминный шкафчик с калориями. Выбор абсолютный, от ракии до первача.

Павлуша, собираясь в магазин за снедью, ещё спросил у меня: «Тебе что брать на закусь?»
Пару шампуня полусладкого, что ж ещё. Но цедил культурно, лишив девственной намытости круглостенный бокал.

А к исходу второго дня, на заре полуночи, я тарился перед поездом в вокзальном лабазе той же парой газировки в дорогу. В люксе Красной стрелы на каждой из двух полок по паре подушек. Одна из них упакована в пахучий пвх, словно на вынос. Озадачившись вопросом «нахуя» по этому поводу, я принял микстуру по-пролетарски, с горла, и отбыл в благословенный сон. Не распаковав себя из галстука и не найдя ответов на поставленные знаки препинания. А после, спустя неделю, стартанул самолётом во Владик.

Бетонка от аэропорта в Кневичах идёт волной, приходится гасить скорость. Путь лежал в Находку, после, к вечеру, штатная экскурсия с видами на Патрокл и Босфор. Не выхожу из машины, курю в окно прадика как последняя сволочь, мне не интересно. На следующий день Вика забрала меня прямо из гостиницы, повезла по ресторанам, день смешался в ночь, без вечера. На третий день, помню, я вежливо отклонил все предложения досуга, мне хотелось уютно напиться прямо тут и сейчас.

Да, я совершенно забыл упомянуть. Лайтовый алкотрип в течение месяца убивает желание смотреть наружу из себя. Ты закрываешь глаза в любой момент, и тебе похуй на названия гостиниц и ресторанов, на достопримечательности и просто примечательности. Твоё настроение определяется уровнем твоего личного спиртометра. И это непредсказуемая синусоида. А после неожиданно пришло время слетать обратно. В то место, где город, вставший на болотах, не устаёт перемешивать в своей трясине человечину, орясину, лёгкие ассигнации, светлые ожидания, порочную паскуду-любовь и прочие потроха невесомого обывательства.

Доплата в рубль старшему бортпроводнику меняет штатный эконом на бизнес. Каждая банка светлого обойдётся в шестьсот карбованцев. Итого семь тысяч для достижения стадии условного комфорта. Слева от меня, уронив глазные яблоки в гаджеты, скисал на зож’е худощавый, точно рельса, баскетболист. Вздыхал обречённо, как по часам, с каждым хлопком открываемой мной банки светлого пастеризованного.

Стать лучше, чем ты сам, невозможно. Утопнуть в самозависти также легко, как предаться любому спонтанному прелюбодеянию. Мы это проходили и прошли в своих университетах, липких простынях, прокуренных кухнях, застылых парадных, лающих подворотнях.

По возвращению я не тормознулся. Как и прежде, завывал в петербургских пролётных арках скорыми рассветами свинеющий март. Капельницы открывались к одиннадцати пополудни, и время с семи утра нависало саваном, раздираемым рваными ветрами с Финского залива.

Когда месяц пошёл на убыль, сеструха подобрала меня среди сиротствующик многоэтажек на Ветеранов. На следующий день купила билет в плацкарту и спровадила на Ладожский вокзал. Я затарил пакет светлого и упаковал себя в вагон.

Бате отзвонил в середине пути, где-то под Суоярви. Там стоянка долгая, состав переобувают под тепловоз, электричеству пизда. Пусть хоть он знает, что я и куда.

- Что ж ты делаешь-то, блять? Куда вот ты, а? Куда тебя несёт, сынок? Что делать-то будешь? Что ты с собой делаешь, а?
- Всё путём будет, пап. Я на Родину.

Райцентр встретил меня заспанными сумерками в шесть утра. Календарь подсказывал какой-то конец очередного марта, близилась растепель. Просядут просёлки, набухнут рыхлым настом сугробы, ссыплется тяжёлая талая капель.

А я для себя так измыслил. Обратный поезд через неделю. Сегодня я найду попутку до села и связи пиздец. Чутка начинало отпускать с перепою, это последнее дело, которое можно себе позволить. Не позволил. Загодя, ещё с города, знал, к кому из родни зайти, кто подмогнёт. Так ин и вышло.

В детстве далёком всё, помню, считал километровые столбы по пути к деревне, когда уже поворот последний, и вот она, почта поселковая, возле которой дед стоит, меня встречает.

Ныне я сам, давно уже к деду пешкоходом на погост тороплюсь, помянуть. Так и в этот раз. Часа не прошло с поиском попутки.

- Ну, что, племяш, давай-ка свезу тебя.
- Дядька, давай хоть денег тебе на горючку, что попалишь, оставлю.
- Ты охуел, племяш? К кому приехал-то? К чужим, чтоль?

Знакомо чувство, когда каждая собака тебя знает? И лает приветливо, скручивая хвост колечком. Подойди к ней, сунь ладонь в пасть улыбающуюся, скажи: «вот он я, сука, видишь?» Потрепи за загривок густой, иди дальше.

И вот он, дом твой, а вот Родина твоя. И всё. И нет ничего боле.

Сходил я на погост. Всех обошёл. Хоть и наст, проваливался местами, иных лишь по памяти нашёл, иных по наитию, иначе не поясню. С каждым поговорил-то.

А потом, веришь, нет, спустя неделю, стоял я на полустанке, в ожидании обратки, и верил в то, что всё только начинается.
(c) udaff.com    источник: http://udaff.com/read/creo/139557.html