я выпал из поезда где-то между житомиром и сестрорецком.
встал, огляделся вокруг. на небе болталась луна.
гляжу, метрах в ста от путей, возле костра сидит майя плисецкая.
и как-то не то чтобы очень, но всё же немного грустна.

я к майе сквозь снег и густые еловые лапы.
поправил трико, чтоб не слишком торчали коленки.
"а правда ли, майя, что вечер нежданно пиздатый?
у вас что в котелке пузырится с изрядным количеством пенки?"

и так мы сидели за полночь, на небе болталась луна.
и майя молчала безмолвно, но слушала крайне охотно.
я майе рассказывал:

"знаешь, иной раз такая беда.
прижмёт безысходностью напрочь и бесповоротно.
и кажется мне, что рождён я, чтоб делать ошибки.
об лоб толоконный железные грабли ломать.
скажи ка мне майя, а есть для безмозглых прививки,
поможет ли жопе укол, чтоб умнее ей стать?"

а майя молчала, еловые ветви вокруг.
над нашим костром хохотала паскуда луна.
её бледно-жёлтый глумливо кривящийся круг
сморкался на нас звездопадом в своих небесах

"а, знаешь что?" - майя вдруг тихо сказала.
(и котелок наш тем временем вроде совсем опустел)
"добра или зла в этот вечер ни больше ни меньше не стало,
ты выпал из поезда. что ты в итоге хотел?
сказать мне о том, что бывает порою хуёво?
взбодрись, нищеброд! даже если немного устал"
(я остро почувствовал вдруг как я жил непутёво,
рассвет кромки елей нещадно и жадно пластал).

"поверь, я однажды из поезда выпала тоже.
пусть дальше идёт, ты его не спеши догонять.
и если тебе жизнь леща прописала по роже,
то жопу свою ей успеешь ещё показать"

и вечен покой. и неистова эта борьба.
закат догорал. догорали остатки плисецкой.
на небе по-прежнему нагло болталась паскуда луна.
гашиш был что надо. и вставил совсем нипадецки.