Этот сайт сделан для настоящих падонков.
Те, кому не нравяцца слова ХУЙ и ПИЗДА, могут идти нахуй.
Остальные пруцца!

Куська Посевный :: Мемуары советского мальчишки (22)
Начало здесь: http://udaff.com/read/creo/131362/
Предыдущий: http://udaff.com/read/creo/132491/
Хронология: http://kuskaposevnyj.livejournal.com/72743.html

Сон долго не приходил, впрочем, как обычно. Олежка ворочался в своей кровати, оплакивая потраченные впустую труды. Да не трудов было жалко.

Сквозь сон и обиду я снова услышал завывания пропеллера. Как быстро пролетела ночь. Или нет?! В окнах ещё темно. Я обратил внимание на то, что к знакомым звукам широких лопастей Як-52, примешивались, нарастая, звуки незнакомых пропеллеров.

Я прислушался. В незнакомых и нервных рёвах, где-то в ночном небе было много новых звуков. Много. Но один я узнал. Я слышал его много раз по телевизору и в кино. Он зарождался где-то высоко в ночном небе, и, нарастая и приближаясь, повышая голос на полторы октавы, превращался в оглушительный рёв сирены, сковывающий холодным льдом конечности. Пятисоткилограммовая бомба, она пятиэтажку до подвала прошибает. Я вскочил с кровати. На улице стояла глубокая ночь, но в окнах блистали сполохи, будто от далёкой грозы. Дома никого. Я выбежал в подъезд, и на крышу.

В ночном небе разворачивалась катастрофа. Там где вчера утром мирно висели белые купола, и кувыркался красный Як-52, теперь исполняли иммельманы и петли незнакомые чёрные самолёты. А небо, которое только начинало становиться прозрачным, было расшито непрозрачными полосами дымных трасс.

С аэродрома Осыпной Бугор взлетали спортивные ЯКи, наспех покрашенные тёмной краской, как в чёрно-белом фильме «В бой идут одни старики». Я всегда посмеивался на этом моменте, но кино-то хорошее. Но кино это кино, а что могут спортивные самолётики, против 20ти мм пушечки? Да ничего. Вот один из яков, с длинной кабиной, загорелся. Тот, кто сидел сзади изо всех сил изображал пулемётчика, но у него не было пулемёта. На спортивном самолёте нет пулемёта. И как ни палил боец, не помогло. Сбитый и горящий самолёт упал на крышу соседнего дома и с неё, с крыши, веером брызнули алые клинья пожара. Несколько человек, которые ловили зажигалки, снесло обломками с крыши, они с огнём и воплями полетели вниз.

На горизонте полыхало зарево. Ангар горит. Ангар. Самолёты не вывели. Хана самолётикам. А когда ночной налёт на аэродром, тут ведь главное не немца подбить, а свои самолёты сберечь, свои самолётики все в небо поднять, так потерь меньше. Когда самолёт в небе его ещё найти надо и подбить, а на земле он простая мишень.

Тревога. Поднимают всех по тревоге, да уже все на ушах. У кого самолёт горит, те по ляжкам хлопают, немца матерят, да ничо не поделать. А я к своему, мой не в ангаре стоял. Чо в небе деется, ишаки, иваны, юнкерсы и пёс его знает ещё чего, разве что ведьмы не летают на мётлах. А я же не зелень какая, я истребитель, давай немца искать, вроде нашёл, повёл, чуть ниже горизонта присел — и точно, силуэт — опрокинутая чайка, юнкерс, лапотник. А меж ног ничего. Видать бомбу скинул и текает. Я его тихонько веду, чтоб пулемётчик его не просёк, догоняю, чтоб снарядов зря не тратить, прицеливаюсь, и на гашетку. ШВАХи как швахнули по пять снарядов и отсечка. Боекомплект мне механики пополнить не успели с ночи. А немец меня увидал, и просек, видать, в разворот пошёл, теперь я текать. У меня скорость-то и потолок повыше, ну я и припустил, да видать, с перепугу, ещё кого не углядел. Первый снаряд в правое крыло попал, а второй в фонарь, как даст. Я-то думал, подобьют, как фонарь на такой скорости открою, а тут — на тебе, снесло его полностью,  да мне по роже сыграло, аж в глазах посинело. Ладно, думаю, самолёт летит, текаю. Немец отстал, вроде, может и сам отстрелялся.

Ух, бля, страшно-то как, когда в тебя болванки стальные летят. Аж в горле пересохло. Я-то рот свой облизнуть, слюны глотнуть, а рта-то и нет. Язык на улице болтается. Я рукой хвать, а там только зубы россыпью да осколки плексигласа. Вот тут я на самом деле пересрался. И плакать, маму звать охота, и жить охота и пить охота… а вижу только фонарь забрызганный кровищей и пожары внизу. Не помню, как садился и куда, вроде и шасси не выпустил.

А очнулся уже на койке, на простынях. Языком рот щупаю, вроде цел, но пасть открыть не могу, и осмотреться не могу, голова привязана. Но что ещё гаже, я сам весь повязан,  а в жопе трубка торчит, резиновая, я и не стразу понял, куда она ведёт. А сестрёнка увидала, подошла и говорит, вы пожалуйста не беспокойтесь, вы в госпитале. Ранены в челюсть, и по мелочи. Вас прооперировали. А я глазами моргаю, мычу кое-как. А она понимает всё, глазками зыркает и говорит, вам нельзя сейчас проявлять эмоции. А как их не проявлять когда у неё такие буфе…

Николай Степанович осёкся и бережно ощупал свою челюсть, видимо, решив, что рассказывать про буфера сестрички двенадцатилетнему пацану, рановато.
(c) udaff.com    источник: http://udaff.com/read/creo/132985.html