- А сейчас - сказал поэт Лоринков - я почитаю вам свои стихи.

Начал читать:

хочешь сладких апельсинов?
хочешь ты рассказов длинных?
что же, сучка, получай
ты историю на чай.
нет, я память не сотру
йес, итс вери сэд, бат тру
хочешь, на снегу закружим,
пометем, повоем, всласть
на тебе помчусь я в завтра. вот и вечная напасть -
волки, волки, и погоня, за санями точно в след
что за Russia, что за Russia
эх живи здесь тыщу лет
а улица, фонарь, аптека,
три армянина и грузин
маячить будут в окнах вечно
ну, может, армянин один
не трое. сути это не меняет.
неповоротливая встарь
колышется Россия. царь
расстрелянный с небес глядит
он в окруженье херувимов
и профиль горячо любимый
такой невинный и наивный
расползлся по снегу соплей
кровавой из ноздри матроса
накокаиненного всласть
в пидовках-брючках, у обсоса
теперь в руках не власть, а Власть
и говорит он без акцента
ужасно красный, словно кхмер
но мы-то знаем его имя
то настоящий Люцифер
в крови он бродит по колено
и харит между ягодиц
и длинное в сучках полено
в мотне свисает. без яиц
ногтей и сердца, робокопом
пришел на Русь святую
велкам
пируй, гнидА, пируй, пируй
кусками жирный рататуй
совай в свой рот в помаде сладкой
и не закусывай, украдкой
нюхни еще, нюхни еще
занюхай страх свой
в глубине души
погашенный
you re in the Russia now
о у оу you re in the Russia
now

… помолчал. Спросил:

- Ну как вам? - сказал он.
- Возможно, вам покажутся странными мои строгие монархические принципы, - сказал он.
- Все это отчасти будет отдавать некоторой реакцией, си ву мё компрене, - сказал он.
- Но в какой-то степени… - сказал он.
- Валя! - сказал он.
- Опять?! - сказал он.
- Вы меня совсем не слушаете! - сказал он.

Обошел Валентину. Та молчала, равнодушная...

Подумав, Лоринков вдруг без размаха влепил Валентине пощечину. От удара голова оторвалась, покатилась по полу захламленного балкона, застыв где-то возле банки с помидорами и лыж.

- Хотя зачем я все это… - горько сказал Лоринков.
- Вы же все равно не чувствуете… - сказал он.
- Вы ледяная, как сосулька, - сказал он.
- Неблагодарная ссссука, - сказал он, разрыдавшись.
- Ну что вы молчите? - крикнул он.

Валентина не отвечала.

… Поэт Лоринков, как всегда, преувеличивал.

Валентина была не сосулькой, а снеговиком.

Лоринков подобрал ее на улице, когда возвращался домой после поэтического вечера в Национальной Библиотеке Молдавии. Там он читал стихи перед кучкой таких же озлобленных неудачников, как и он сам. Самый желчный неудачник - поэт Дмитрий Круду - сказал Лоринкову, что его творчество карикатурно и в его стихотворениях много сексуальных извращений.

Поэтому у Лоринкова не было секса с Валентиной.

Он решил доказать сам себе - из принципа - что его мир и творческий взгляд на жизнь не подвержены влиянию каких-либо сексуальных перверсий. Хотя отношениях их со снеговиком закрутились стремительно, как дешевенький романчик в дешевеньком романчике для пляжного чтения. Любовь пронзила их, словно Набоков - бабочку иголкой. Ну или Булгаков - кинжалом наемного убийцы своего мастера. Или… Проще говоря, все случилось быстро и деталей знакомства Лоринков не помнил, потому что был очень пьян.

Сохранились кое-какие воспоминания пунктиром. Вот Лоринков идет, разгоряченый, по двору, забредая летними туфлями грязный снег. Вот впереди маячит белоснежный силуэт… Лоринков останавливается, приняв по близорукости снеговика за девушку. А после, поняв свою ошибку, решает все же ничего не менять.  В конце концов, за вычетом интимной близости - в которой стареющий поэт Лоринков нуждался все реже - снеговик Валентина предоставляла ему все преимущества отношений с женщиной. Она занимала место, она была белоснежной и красивой, очень недоступной, и равнодушной и за нее можно было придумывать все ее мысли и намерения. Лоринков частенько заглядывал к ней на балкон - там в доме было холоднее всего - чтобы каким-то образом растопить то, что сам про себя называл “льдинку в наших Отношениях”. К сожалению, он мало преуспел.

Например, Валенина ни разу не отозвалась одобрительно о его стихах.

Он читал ей их каждый вечер, по пятнадцать-двадцат минут. Чтобы научить ее литературе, дать понятие вкуса, показать элементарные примеры шедевров мировой поэзии. С любовью и нетерпением Лоринков,  -чувствуя себя этаким литературным Гумбертом, совращающим свою ледяную Лолиту, - ждал, когда Валентина созреет и сочтет, что он - гений. Он растлевал ее как читателя, предвкушая день, когда Валентина сладким плодом упадет в его дрожащие руки. Как-то даже вытащил Валентину на чай, отключив котел автономного отопления и распахнув окно кухни. Усадил Валю, поправил ее забавный нос картошкой а-ля рюсс из картошки. Налил холодного чаю со льдом. Сказал:

Валентина Валентина девица-краса
пусть и из мочала у тебя коса
пусть кривая ветка вместо рук торчит
все это неважно
итс олл факинг шит
главное - пойми же
наших душ родство
ценности культурные,
бэкграунд.. большинство
нас не понимает,
я это осознал
впрочем это все же мелочи 
в рот я их манал!

Валентина и на этот раз промолчала, но Лоринкову показалось, что в глазах любимой мелькнула искорка - глаза были из угольков, так что сравнение было не случайным, - одобрения. Они выпили чаю, он проводил Валентина на балкон, пожелал ей спокойной ночи, закрыл дверь, задернул шторы…

И так продолжалось почти два года.

Летом Лоринков ставил Валентину в холодильник, который пришлось ради этого купить. Зимой вытаскивал на балкон. Он был терпелив с Валентиной, и ждал, когда она, наконец, станет его возлюбленной в полном смысле этого слова. То есть, похвалит стихи. Но снеговик молчала… Все это продлжалось ровно до этого вечера, когда Лоринков, вернувшийся в подпитии домой после очередного поэтического вечера - и взбешенный двухлетним молчанием Валентины, - ударил ее.

Но даже и после этого Валентина не заговорила.

Лоринков вышел в комнату и пошел к холодильнику. Открыл, вынул пива. Он не понимал, на что потратил почти два года своей жизни, зачем подарил Валентине себя без остатка.  Даже и секса не было! Поэт подумал, стоит ли трахнуть снеговика хотя бы сейчас. Но без головы это было бы все равно, что заняться любовью с трупом… Лоринов глотнул пива. Зазвонил телефон. Это была бывшая жена Лоринкова, Ирина.

- Что ты там делаешь, - сказала она.
- … - ничего не сказал Лоринков.
- Ты что, с бабой? - сказала она.
… - не ответил Лоринков.
- Ты пьешь и ты с бабой! - сказала она.
- Не начинай, - сказал Лоринков.
- Точно пьешь, по голосу пояла! - сказала жена.

Связь прервалась. Лоринков поискал в морозильнике виски. Нашел. Выпил  рюмку-другую. В дверь позвонили. Потом еще и еще.

- Открывай блядь такая! - крикнули из-за двери.
- Ты пьешь и ты с бабой! - закричали из-за двери.
- Пьешь и с бабой! - кричала женщина.

Лоринков вздохнул и пошел открывать. Ирина ворвалась в квартиру. Пронеслась по комнатам. Сказала:

- Где она? - сказала она.
- Почему на балконе куча снега? - сказала она.
- Это снеговик, - сказал Лоринков.
- Она жила тут два года, - сказал он.
- Она? - сказала жена.
- Значит ты трахал ее, - сказала она.
- Ты трахал снеговика! - сказала она.
- Нет, - сказал он.
- У нас был роман. признаю… - сказал он.
- Но без секса, - сказал он.
- Фррр, что же это за роман такой, без секса, - сказала она.
- Полагаю, секс не так уж и важен…. - сказал Лоринков.
- Ты что, Лоринков, совсем уже поехал тут, - сказала она.
- Пьешь… - сказала она.
- Налить? - сказал Лоринков.
- Давай, - сказала она.
- Почему виски ледяной? -сказала она.
- Держал в морозильнике, - сказал он.
- Зачем? - сказала она.
- Я хотел чувствовать боль, глотая - сказал он.
- Ты все такой же псих, - сказала она.
- Как твой новый муж, - сказал Лоринков.
- Слишком нормальный, - сказала она.
- А ты был слишком ненормальный, - сказал он.
- Да и остался, - сказала она.
- Хочешь, почитаю свои стихи, - сказал он.
- Давай, - сказала она.
- Только виски налей сначала, - сказала она.

Лоринков встал, разлил виски, и принялся декламировать очередное стихотворение.

В открытое на балконе окно залетели снежинки. Лоринков читал стихи. Ирина хохотала. Валентина молча таяла...

КОНЕЦ