Эта душещипательная и трогательная, каг глоза котега из Шрэка, история случилась в онглийском кишлаке с зогадачным названием Вестон-супер-Мар (названном фчесть мэра, наверное). Жили там и нихуя сцуко не тужили два счястливых прецтавителя местнай прямахадящей флорофауны с дурацкиме сазвучныме паганялами Дон и Ивонн Салливаны. Неважна, кто из них был муж, а кто жына, фсе они там педарасы, аднака даставерно известно, что Ивонн ниажыданно загремела в раддом с диагназам "если эта хуйня в жывате не ребеног, то храни нас Каралева и Гасподь".

Роды прашли успешна. Клыкастую хуйню, каторая после кесарева выскачила и сажрала всех врачей успешна размазали па стенкам бальнитсы из гранатамета, аднака абессиленную после родав Ивонн взрывной валной унесло в акно, и она после падения на электротрансфарматор с паследующим атскокам галавы в аквариум с пираньями фпала в суровую таску-печяль. "Не хачу я больше жить без детей, валос и галавы", - саапцила она падаспефшим ваенным, сабрала нехитрые манатки и уебала в кому. К маме.

Горести Дона не было предела, он плакал, рвал на сибе щупальтса и в канце-концов тоже решил фпасть в таску-печяль. Сперва он три дня печалилсо дома адин, патом таска стала донимать его в местных кабаках, и в итоге бедолаго загрустил настока, что за две недели пропечалил с блядями к хуям все семейные сбережения, дом, земельный участог и даже его любимый рыжий котег пашол пад громкие рыдания на нехитрый закусон в мамент асобенна острой депрессии.

А в адин прекрасный день Дон загрустил до такой степени, что аканчятельно потерял остатки сопцтвенного дастоинства и паперсо в бальницу к Ивонне одолжить пару фунтов стерляди на упакофку гигиенических салфетог, ибо утирать сопли и сльозы скорбящему мужу уже было нечем. Пад удивленные взгяды медперсанала он ввалилсо в палату к жыне, спаткнулсо ап пажылую медсестру и уебалсо еблом в утку. С трудом приняф условно-вертикальное палажэние, жадна всосав в сибя садержимае капельницы и аккуратна вытерев ебло ап шарфег ужэ пришедшего отпевать Ивонну священнига, Дон пустил из левай наздри скупую слезу и продекламировал какие-то асоба печяльные цитаты из Шэкспира, опщий смысл каторых сводилсо к единственной фразе "дай денек сцуко а то ща уебу".

Однака бездыханная тушка уже аканчятельно забила хуй на этот бренный мир и делала вид, что в палате никаво нед. При этом ее левая рука низаметна стала прятать баблос из лопатника кудато в район области паха. Рыдайущий каг стадо бабуиноф Дон тоже стал делать вид, что в палате никаво нед, и решительно направилсо к жыне, чтобы силой завладеть остатками фамильного фонда. Пад окнаме больницы уже нетерпелива сигналили бляди, каторые заипались его ждать. Священниг насвистывал пад нос чтото из Каннибал Корпс.

После яростного перетягивания лопатника туда-сюда, терпение Дона аканчятельно лопнуло, и он, схватиф Ивонн за окорочка, стал хуячить ее тулавишем апстену, не забывая причитать и забрызгивать памищение сапляме. "Фсеблять, хватид!" – раздалсо дикий вопль из района ритмично атбивающего пабелку от стен медицинского балахона. Все застыли в изумленьи. "О, милая, так ты жива"- обрадовалсо Дон, аккуратно палажыл ее на батарею и нежно поцеловал кудато в район предпологаемого ебла. "А хули толку", - расплакаласть ат счястья жына и обняла мужа за левую ногу, - "денек все равно сцуко не дам". Священнег дапил партвейн и благословил абоих. Занавес.

те, каму не нравяца слова хуй и песда идут нахуй