Отлистав на сотню лет назад,
Вся Россия видится плацдармом.
Тут бы к слову вспомнить командармов,
Кто есть Гот, а кто всего лишь гад!
Персональный строя Парфенон,
Кто дерзал, а кто дерзил бесстрашно,
И теперь уже совсем не важно,
Дул в свисток иль сразу в геликон.

Первый был, конечно, не герой,
Но, отлично шпрехал по-фашистски,
Молоком любил строчить записки.
И построил знатный геморрой.
Правда, пиздил брёвна втихаря,
Списывая это на субботник.
Но, зато любой печник и плотник,
До сих пор его благодарят.

Следом шёл недрёманный абрек,
Предок и кумир Басилашвилей,
Правда, нас при нём почти не били,
Но, полушку стоил человек.
Ночь и страх раскинул над страной,
Но, зато Керзоны с Гершензоны,
Двадцать лет осваивали зоны,
(Нынче одесную с Сатаной)

Следующий всё спустил, на нет,
Тапком запугав почти полмира.
И пошли Плутархи от сортира,
Претворять, в надежде на минет.
Чёрт те что, перешибёшь соплёй,
Но, такую выказал отвагу.
И болтом врубился на бумагу,
Кукурузной бешеною тлёй!

И уже под занавес, на бис,
(А душа давно грустит над телом)
Филиалом дома престарелых,
Как овца седлом обзавелись.
И скотомогильник под стеной,
Жрал, давясь протухшею поёбкой.
Крематорий ухмылялся топкой,
Гной, преображая в перегной.

Краснобай ворвался в лоно тьмы,
Лженероном, от колхозной дойки.
И начАл, дерзать от перестройки,
Ренессанс, явив от Хохломы.
Но недолог был его разбег,
Демагог всегда бежит на месте,
Всё о нём. Не слишком много чести?
Был бы хоть приличный человек.

И венчал сей беспредел и страх,
Коверный, паяц из злого цирка.
Старая никчемная подтирка,
Пьяный от Урала Мономах.
Этот в ЛТП проложил путь,
Каждый врач-нарколог видел – болен!
Правда ростом мог тягаться с Колем,
Но как видим, не в размерах суть.
                        ***
День, пришедший золотом звеня,
Разыграл побудку на тамтаме.
И теперь живём, как на татами,
Радуясь. Ебут, но не меня!
Доллару опять грозим рублём,
Сеем жито, вечное и сперму.
Восхвалив родную свиноферму,
Радуясь, что всё ещё живём!