Бикфордов шнур на шее  затрудняет  дыхание. Прикрепленный  к  туловищу  пластид сводит телодвижения к минимуму. Я бегло смотрю по сторонам, выискивая  хоть  капельку  гуманизма  в  напряженных  лицах  камуфлированных бородачей. Мне страшно, но  приходиться не подавать  вид, прикусывая кровоточащую губу  дрожащими зубами. Юшка  окропила  белоснежную рубашку, наглаженную  и  открахмаленную  матерью. Сидеть по-турецки неудобно, суставы начинают  выть. Руслан, братишка, что они с тобой делают…

Мы  с Русланом погодки, я самый старший в семье. Есть еще Тамерлан, но  он совсем грудничок, три месяца отроду  с небольшим. Позавчера  мы всей семьей  ездили  за обновками в Владикавказ.  Дышащая на ладан  отцовская «Волга»  сосчитала колесами все выбоины на ухабистой дороге. Руслан, будущий первоклашка,  сиял держа в руках  ранец и  пенал с разноцветными карандашами. Сегодня он должен был вручить  традиционный букет первой учительнице, сесть за  исписанную  парту  и  открыть вместе  с «Букварем» новую  страницу в  жизни…
Спортзал  стал    любимым местом  за год  учёбы  в школе.  Я  считал дни  до  уроков  физкультуры  и всегда радовался,  входя в неотремонтированное  помещение с покосившейся  шведской стенкой  и держащимися на соплях  баскетбольными щитами  с овальными кольцами. Я мечтал  подрасти и забивать  эффектные «гвозди»  сверху, а потом  долго  висеть  на кольце, подражая  заокеанским звездам. Похоже  мечтам не суждено сбыться…

        Уже  прошло больше часа с того момента,  как  вооруженные  до зубов нелюди  увели мать  и Руслана. На моих глазах  боевик  ударил мать прикладом  по темени, потушил  сигарету  о грудь и демонстративно отрезал левое  ухо в назидание  другим заложникам. Пот, кровь и слезы  залили облезший  паркет спортзала. Я постепенно  теряю  ощущение времени и пространства; минута, заурядные шестьдесят секунд,  кажутся  вечностью. Никто не ведает, сколько мне еще придется промучатся. Настоящий джигит должен терпеть  все тяготы и невзгоды…

          Руслан все лето тщательно готовился  к школе, предпочитая  счет палочек  игре  в войнушку  на запыленных  улицах. Огромная трагедия  осетинского и всех кавказских  народов в том, что взрослые дядьки-политиканы  играют  в войнушку повсамделишному, принося в жертву  тысячи невинных человеческих жизней. В горной мясорубке  пиф-паф  стал нормой жизни, гнусной обыденностью. Горе посетило даже самые отдаленные аулы, оставив смертоносные автографы  в семейных летописях. Сотни простых бесланских  ребятишек пришли сегодня  с нескрываемой радостью  и жаждой новых открытий в храм знаний. Горло пересохло, организм  постепенно обезвоживается  от  жары.  Все  детские  эмоции  трансформировались в жажды:  жажда воды, жажда свободы, жажда жизни…
      Ужасающая  тишина  воцарилась в спортзале,  слух  улавливает  даже  жужжание назойливых  мух,  кружащих  вокруг  террористов. Не  зря говорят, что  мух к говну тянет.
Из памяти всплывают радостные картины:  как дед подарил нам с Русланом первый мяч,  наш  старенький детский велик  с страховочными задними колесиками,  хлебосольные  праздники, отмечаемые всем тейпом. Так  хочется  еще раз пережить эти счастливые моменты…

    Пищи  и воды  нет,  приходится  пить  мочу. Мне передают баночку с чьей-то  салатовой  уриной  с красноватым оттенком; похоже у авторши испражнений  месячные. Я  с нескрываемым отвращением делаю  несколько  глотков и передаю баночку соседу. Унизительнейшее действие от безысходности.
      Гробовая тишина  разрушается  резким стуком сапог  из коридора.  Двухметровый  изверг  со дугообразным  шрамом на  скуле заходит в спортзал, окидывает  взглядом присутствующих  и делает несколько выстрелов из  «Калаша»  в потолок.  Достав из-за спины  отрезанную голову, швыряет  ее в толпу и на ломаном русском приговаривает:
-Так бюдит  с каздим, кто  пасмеит сапративляца!
  Я пристально  вглядываюсь  в скальп  и  замечаю  небольшую  родинку  на шее,  знакомую мне с пеленок. Теперь у меня нет матери. Все перевернулось в этот миг. Лики смерти бродят  будто солнечные  зайчики по стенам спортзала. Сознание  заполнено мраком. Теперь мне  уже ничего не страшно, я –абсолютная боль…


*******************
  Вся родня  Хураевых  сидит за одним сорокаметровым  столом.  Сегодня мне, Азамату Хураеву, маленькому ангелу, должно было исполниться 12 лет. Я  погиб от взрыва при штурме  школы в Беслане, разлетевшись  на миллионы частиц.  У меня  даже своей могилы нет. Руслан был застрелен двумя выстрелами в спину. Мой  самый младший  брат Тамерлан остался сиротой  и воспитывается в семье  дяди Георгия.  Вот  уже четвертый  год  мой дух  витает над небольшим  кавказским городом, переполненным скорбью.  Мне не суждено  просаживать астрономические суммы  в казино, посещать Сен-Тропе и кутить в кафешантанах в отличие от тех, кто нажился  на чеченском черном золоте…





Искренне ваш,

Вахтанг Одессамамавич Среднефонтанский