Подлетели к шинку знатно - первый Опанас Босой, за ним Гайда, Петрусь и остальные. Пыль не улеглась еще на степной дороге за ватагой конных, а Опанас уже бросил поводья жиденку:
- Протрешь коня соломой, овса торбу засыпешь, - голос атамана был хриплый, будто наждаком драный.

- Зроблю, пан, все зроблю, и хлопцам тож...
Опанас громыхнул по крыльцу саблей, не слушая, ворвался в душный, потом и самогоном пропахший шинок. Люди, сидящие в нем, разом стихли и уставились на прибывших. Хаим, протиравший глиняные кружки, первым подорвался от стойки:
- Ой, проходь, ясный пан, - еврей изогнулся в поклоне, - рады вас бачыты...
Опанас даже не смотрел на него - в дальнем углу заметил свояка Богдана и двинулся к нему, пиная по пути табуретки.

- Хто это с тобой? - насупился, глядя на невзрачного человечка в серой рубахе по левую руку от свояка.
- Та с моего села, Стецько, - ответил Богдан, привставая и протягивая мозолистую ладонь. - То ж он тебе гусей привозил, и мед...
- Погуляй, Стецько, - сказал атаман, - у нас разговор есть, не для чужих ушей.

Человечек мигом испарился, зато Хаим, наоборот, приблизился.
- Чего паны изволят?
- Мне как обычно, жид, и чтобы мигом, - атаман уже сел за деревянный стол, отстегнул саблю и поставил ее рядом, у окна. Вытянул ноги под столом, прикрыл тяжелые веки.
- Долгая дорога вышла? - участие в голосе Богдана было мягким, как грудь его бабы, Опанасовой сестры.
- Да, ездили на юг, за кордоны.
- Никак на татар? - теперь голос Богдана сквозил беспокойством. В степи уже с полгода царил мир. Ну, или, почти мир.
- Маловато нас, чтоб на татар, - атаман открыл глаза и окинул взглядом пустой, если не считать Богдановой кружки, стол. - Беседовать ездил, с Ахметкой Гиреем.

Судя по тому, как Богдан напрягся, это имя о многом ему сообщило.
- Ахметке не сидится спокойно, - Богдан наклонился и понизил голос. - Хочет откупных.
- Сколько?
- До хера, - полушепотом сказал Опанас. - Столько у тебя нету.
- Да у меня вообще уже ничего не осталось, - так же тихо проговорил Богдан. - Кровопийца проклятый! Когда ж на него управа найдется?
- Управа, говоришь! - злобно оскалился Опанас. - У него пять тысяч конных, а если надо, из Крыма еще тысяч тридцать выдвинется. Моргнуть не успеем.
- А с ляхами не договоримся?

Опанас Босой был не последний атаман в Сечи, знал внутренние расклады.
- Не, у ляхов самих сейчас заваруха с немчурой. Не помогут нам они.
- А москали?
- Уж лучше татарам кусок отдать, чем царю и воеводам на службу...
- Так что же делать, свояче?
- Я Ахметке Лепетайловку пообещал. И Броды.
- Ой, лихо!
- Заткнись, дурак! - злобно сказал Опанас и огляделся. Их вроде бы не слышали.

К столу подошел горбоносый Хаим с большим подносом, сгрузил кувшин узвара, бутыль самогона, глиняные тарелки, в которых сверкали влажными боками огурцы, крупно нарезанные редька и лук, домашней выпечки хлеб. Отдельно Хаим поставил солонку с крупной солью, поклонился и молча отошел.
- Мяса нажарь побольше! - гаркнул в сгорбленную спину еврея Опанас.
- Но Коломиевку нашу хоть не тронут?- прошептал Богдан.
- А тебя ебет, как я выкручиваться буду? - ответил вопросом атаман.
Богдан потупил глаза.
- Рада мне жопу разорвет, если я брошу другие села и буду только тебя сторожить.
- И шо нам делать?
- Сорок дукатов, - резко бросил Опанас.
- И нету у нас таких денег, - заныл Богдан. - За шо ж такое горе!
- Найдешь где-нибудь, - равнодушно сказал Опанас.
- И ты скажешь на Раде, что мы откупились?
- Идиот! - не выдержал Опанас. - На Раде скажу, что донесение пришло скакать на Запад. Мол, у Хлебного татарский разъезд видели.
- И шо?
- Когда вернусь, окажется, что Лепетайловку и Броды уже разграбили, баб и детей увезли, а ты ведешь неравный бой с войском Гиреевым.

- Ой, лышенько!
- Да не ссы, - отозвался Опанас. - Татары для виду наскочат, попугают селян, а тут и мы примчимся. Получится, к Бродам не успели, завязли в бою у Коломиевки. До заката постреляемся для виду, а ночью татары отойдут. С рассвета соорудим погоню, но у них будет время до самого Перекопа с рабами отойти...
- Это Гирей придумал?
- Это я придумал, - не без самодовольства сказал атаман. - Но Коломиевку Ахмет согласился не трогать за сороковник.
- А если они через месяц снова нагрянут? - спросил Богдан. - Денег до урожая уже не останется...
- Татарам ведомо, что не останется, - устало сказал Опанас.- Они тоже об урожае знают. Подождут.
- И сколько ж такое длиться будет? - плачущим голосом произнес Богдан.

- Сколько надо, столько и будет, - сказал Опанас. Настроение у него поднялось. Разговор со свояком вышел не столь тяжелым, как он ожидал. Все-таки хорошо, когда у старост водятся деньги. Видать, работящ народ Украины. И особенно радовало, что с Ахметкой они сторговались на двадцати пяти.
- Ну шо, выпьем, свояче! - они сдвинули стаканы и пшеничный самогон мягко двинулся в путь к мужским желудкам.