Артур не сразу нащупывает кнопку отключения плеера. Вкладыши в ушах еще дышат последней фразой чтеца:
– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!
В режиме звука знакомые с юности строки воспринимаются по-новому, совсем иначе, нежели тонкие черные козявки на шершавых желтоватых страницах. Накатывает столь редкое в последнее время, уже полузабытое ощущение катарсиса. Голова проясняется, в носу щекочет, возникает блаженное состояние любви к себе, миру и людям в этом мире. Глаза становятся влажными.

Он трясет головой – несколько мелких капель срываются с ресниц и, не долетев до бетонной плитки, распадаются. Артур снимает наушники и поворачивается спиной к вокзалу, облокачиваясь на деревянные перила решетки ограждения. В пяти метрах ниже зеленеет аккуратно оформленный газон. До поезда остается с полчаса, уже начинают появляться будущие пассажиры.

Мягкий ветерок приносит запах дорогого парфюма. Слева от Артура обнаруживается изящная пепельная блондинка. На вид около сорока, прямые тонкие волосы почти касаются плеч. Деловой костюм не скрывает четких линий фигуры. Ее ухоженное лицо лучится глянцем, хрупкий профиль источает аристократизм.

Вниз, почти к самым путям, спускаются три девушки. Даже скорее девочки-подростки. Встают кружком и начинают о чем-то оживленно трещать. Время от времени они хохочут, на их спинах потешно прыгают расписанные аляпистые ранцы. Крашеные головы и цветные куртки пляшут как огни взбесившегося семафора. Артур невольно улыбается, глядя на них.

Взвывает пружина и клацает железная дверь. Из здания вокзала неспешно выдвигается семейная пара. По виду пенсионеры. Она – чуть полноватая дама с мягким красивым лицом, он – седовласый, по выправке похожий на военного, со шрамом на волевом подбородке. Умильно наблюдать их внимание друг к другу: мужественная опека главы семьи и нежная встревоженность бархатистых глаз лучшей половины.

Усталое вечернее солнце пока еще не утрачивает свою дневную силу. Оно готовится нырнуть за верхушки пирамидальных тополей на противоположной стороне перрона. Где-то справа, в железнодорожном саду наперебой щебечут какие-то птахи. Толстый кот вылезает из-под будки обходчика и, подергивая высоко задранным хвостом, с горделивым видом шествует вдоль путей.

Избитый рингтон «Черные глаза» неприятно режет слух и выводит Артура из нирваны. Звонят блондинке. У нее оказывается неожиданно неприятный, какой-то гнусавый голос. Она поворачивается к Артуру и начинает говорить громче, в речи проявляются визгливые нотки. Аристократизм испаряется. Лицо становится мятым, покрывается красными пятнами, левая щека начинает дергаться. Артур обращает внимание на ее руку, держащую телефон – ногти обломаны, обшлаг светлого рукава испачкан чем-то розовым.

Неприязненно хмыкая и отворачиваясь, Артур переводит взгляд на железнодорожные пути. Девушки курят. Одна из них после каждой затяжки ловко пускает дым через нос и стреляет слюной промеж зубов, срывая восторг подружек. Вторая расстегивает куртку, задирая скомканную майку, над капроновым ремнем джинсов нависает белое брюшко. Третья, стоящая спиной к вокзалу, засовывает себе руку в область промежности, а потом резко ее вытаскивает, стараясь коснуться лиц подруг. Они пытаются увернуться и затевают на перроне матерящуюся дымящую чехарду.

Сзади начинают громко ругаться. Артур быстро оборачивается. Скандалит семейная пара. Мужчина сидит на чемоданах и, вращая глазами, надсадно хрипит, волосатый кадык елозит по тощей шее как подвижная деталь сваебойного копра. Ноздри женщины широко раздуваются, мощные груди колышутся, верхняя губа поднимается, обнажая желтые кривые зубы. Артур почему-то обращает внимание на ее туфли. Они из особого сорта дермантина. Такой продукт иногда рождается где-то в недрах российской глубинки и способен сделать любого садиста кротким импотентом. Он живо представляет, как она поставит эту обувь прямо по центру плацкарты, чтобы донести божественный аромат своих ног всем невольным попутчикам.

Артур озирается – десятки людей вокруг занимаются своими делами. Копошатся с сопливыми детьми, разглядывают в зеркальца прыщавые лица, роются в помойках, ругаются, пьют дешевую бурду из ободранных баклажек, криво улыбаются, мерзко хихикают. Даже те, что просто стоят и молчат выглядят отталкивающе, вызывают отвращение.

Артур вздрагивает и смачно харкает вниз. Траектория плевка еще не пересекается с поверхностью земли, а он уже расстегивает ширинку. Мощная желтая струя мчит навстречу удручающе правильному, издевательски свежему газону.