Попал в понедельник под дождь, под проливной дождь, под ливень, если уж не кривить душой. Сказать, что промок до нитки, - ничего не сказать. Мои брюки теперь пополнят коллекцию одежды, в которою я облачаюсь, совершая ремонтные работы с автомобилем. Куртку… Про куртку не хочу говорить, она уже на помойке, ибо носить потерявшее форму и цвет тряпьё не в моём стиле. Ко всему прочему  замёрз не на шутку, слегка затемпературил, но вечером, блять, опять сунулся в непогоду, дневная водная процедура не вразумила. Оделся потеплей, взял зонт и три коробка.

- Девушка, у вас беломор есть? – в этом ларьке он всегда есть. Как в 89 ом году ларёк появился, так беломор в нём и не кончается, я то уж знаю, - Мне пачку.
- Четыре пятьдесят, - а голосок у неё приятный, протягиваю пятак, забираю самый узнаваемый сигаретный бренд советской эпохи и выдвигаюсь от ларька чигерными тропами в зашкеренное местечко.

Местечко, скажу вам, пользуется популярностью у плановых. Я когда в 90 году наткнулся на него, запятых на стене было не более трёх десятков, сейчас же местечко – это одна сплошная чёрная запятая. Слышали байку про чёрную запятую? Нет? Вот и я нет. Зато про всяких черных дембелей, геологов – хоть пруд пруди. А про черную запятую нету.

Много курить не стал. После флюорографии в моих лёгких обнаружилось уплотнение корней. Что  такое это уплотнение корней? Что такое корни, и почему они уплотнились? Неужели лёгкие расти начали, как дерево? Шесть – семь напасов, я думаю, не повредят образованию годичных колец хе – хе.

Никогда не думали, что люди живут, живут, живут, а потом хуякс, и умирают? Я вообще никогда о такой хуйне не думаю. Хотя думать мне нравится. А сейчас вот, к сожелению, уже даже и не помню о чем думал, когда в автобус садился, с какими мыслями уселся напротив кондуктора, что у меня там в голове творилось. Помню лишь, что протянул пятихатку за проезд, и опять не помню.

Опомнился я, когда автобус посмеялся надо мной красными габаритными огоньками, уезжая прочь. Проводил я его взглядом таких же красных, обшитых песдою, своих огоньков. И я нехуя не смеялсо. Я, можно сказать, нервничал даже. Кондуктор просто забыл отдать мне сдачу. Вот так вот взял, и ПРОСТО, блять, забыл. А интересно, есть ли на свете черный кондуктор? Если есть, то где он? Уж ни этот ли, что сдачу не отдаёт? Вечерами, значит он, подсаживается в автобусы и ПРОСТО не отдаёт сдачу, а в кондукторской сумке у него, чтобы вы думали? Нет, не билетики, и не сдача хе – хе, там у него тсссс, черная запятая. И видимо на её прокорм и ушли теперь мои деньги. А может еще и не ушли, блять. Тут  меня осенило, нужно догнать автобус!

- Шеф, автобус догоним? – таксисты - народ понятливый, но этот видимо трипует на ручнике.
- Какой автобус то? – я ж говорю на ручнике.
- Шеф не дави на тормоз, автобус пассажирский, я на нём пассажиром ехал, и его нужно догнать. Сделаем? – понял он, или нет, трудно сказать.
-  Номер какой? – кажись понял.
-  Е двестисорок пять аэм шысятвосемь рус, - теперь я понял, о чём думал при посадке в автобус, о номере, блять. Только вот зачем?

Таксист внимательно посмотрел на меня, потом на мокрый асфальт впереди машины, потом снова на меня и спросил, - Накурился штоль? Номер какой?
- Да ёб твою мать, ты сам накурился. Я ж тебе говорю, автобус пассажирский, желтый, говнономер государственный тебе назвал, какой к хуям тебе еще номер. Цирковой? – таксист меня реально бесить начинал.
- Номер маршрута.
- Ааааа… вон чо…
Номер, номер, номер, какой же ёб вашу мать номер?
- Пятый… Да… Или нет… нет не пятый… пятёрка, точно – пятёрка, вспомнил.
- Садись.

В машине гармония - тепло и уют. А про  ганж этого не скажешь, ганж не на шутку выстегнул, я это только сейчас понял. В автобусе я, можно сказать, и ненакуренный был, понимал действительность, а сейчас, в такси, я уже, честно сказать, и позабыл, что я в такси. Трава то с педалями оказалась.

Таксист молчит, я не разговариваю. Куда мы едем, зачем? Одинокие пешеходы прыгают через лужи, дворовые псы затеяли собачью свадьбу под дождём. И вот тут надо заметить, что подкралась она – Паранойя. Вот так вот взяла, незаметно подкралась, и завладела моим сознанием. Люди живут, живут, живут, а потом хуякс… Блять, а я ведь даже и пожить то не успел толком. Не знали наши папы, не знали наши мамы. Интересно знать, таксист меня на органы разделает, или просто убьёт?

Апогеем моей паранойи стал неожиданно громкий бздёх со стороны заднего сиденья. Значит их тут целая банда. Повернуть голову и посмотреть кто там, не решился. Удручённо сидел и ждал, когда на моём горле сомкнётся удавка. Представил камрадов, несущих гроб с моим телом. Как же, блять, обидно умирать молодым. Интересно знать, что они у меня вырежут. Лёгкие? Так в них корни уплотнены. Печень? Печень вряд ли, она увеличена.

- Шеф, слышишь, у меня больные лёгкие и печень. И это, кто там у тебя на заднем сидении? – главное потянуть время, спасение может прийти совсем негаданно.
- Печень, говоришь, больная – это плохо, - таксист прикурил сигарету (уж ни знак ли он подаёт тому, сзади который).
- И лёгкие тоже не фпесду кхе кхе,слышишь? - я специально закашлялся.
- А больше у тебя ничего не болит? – я понял, что голос принадлежит тому, кто ранее на заднем сидении бзднул, хотя бздел  на самом то деле я.
- У меня реально всё болит, начиная от пяток, заканчивая затылком, - главное побольше на себя наговаривать. Может сдаться такое, что мои запчасти и нахуй никому не нужны. И глядишь, меня отпустят.

Но разговор не получился. Я было пытался еще поиграть в умирающего лебедя, рассказать о своей плохой наследственности, о вялотекущем алкоголизме, но собеседники утратили ко мне интерес. В салоне такси воцарилась тишина, только ровный шум работающего движка. И тут я понял, что значит молчание ветчины – это не молчание, это бесшумный приказ к началу действий. И я начал действовать. Открыл на ходу дверь. Шансов конечно же маловато, но попробовать стоит.

Мокрый асфальт, тёмное небо, мокрый асфальт, тёмное небо… я сделал шесть полных оборотов и прекратил акробатические кульбиты, в аккурат, посередине лужи. Рука болит и из носа кровь. Но лежать я не собирался. Кряхтя от боли я поднялся на ноги и побежал в сторону от дороги, не оборачиваясь. Только слышал в спину, - Придурок, тебе чего, жить надоело? Жить то я как раз только и начинаю, а за придурка ответите.

Прибежал домой и сразу в ванну. Снял одежду, а из трусов сероводородом прёт. Вот жеж бля, даже и не почуял как дрисно сделал. Да хуй с ним с дрисно, главное сам цел и почти невредим, а то лежал бы сейчас на столе и нехотя расставался со своей бы печенью. А с травой надо заканчивать, нервишки уже шалят, а это ну совсем не есть карашо.