И не придумать было лучший день, для того, чтобы познакомится поближе. Татьянин день, День студентов. В РУДН он всегда отмечался с особым размахом, я знал это, несмотря на то, что отучился всего семестр. Она училась на четвертом, и мы пересекались лишь изредка, в столовой факультета.

Обмен взглядами, и, позже, улыбками – это всё, что мог позволить мне мой измученный семяизвергательными снами мозг. Она была старше, я был молод и неопытен, и, возможно, не очень красив – и мысли об этом превращали меня в галимого обсоса, не способного завязать разговор.

Но сегодня – да, сегодня был день, когда я способен всё изменить. Тем более что информационная база для этого готова – я знал досконально расписание её занятий, схему её перемещений в течение дня и, наконец, знал, где в общаге её комната. Я купил розы и вино. Я желал победы.

Поднявшись по лестнице общаги на четвёртый этаж, я постучал в заветную дверь. Стука я не услышал – гораздо громче колотилось моё сердце. К тому же, из за двери доносились довольно громкие звуки, понять природу которых я пока не мог. Но, через несколько секунд, дверь, резко клацнув замком, отворилась.

Передо мной стоял двухметровый голый негр с гигантской пульсирующей елдой наперевес. Елда лоснилась и внимательно смотрела на меня. Не менее внимательным оказался и взгляд её обладателя – из-под нависающих надбровных дуг меня буравили два черных угля. Где-то за спиной колоритного хлопца ритмично и душераздирающе орала баба.

Почему то мне вспомнилось, как в первом классе я бежал с уроков, очень сильно желая срать, и не добежал, и обосрался. «Танечка» - одними губами произнёс я. Негр продолжал задумчиво смотреть на меня и молчал. Внезапно вопли прекратились. За плечом негра возник ещё один абсолютно голый хомо-сапиенс – на сей раз явно азиатской расы. Он посмотрел на меня абсолютно таким же, как и грёбаный отелло, взглядом. В этот момент они с негром были похожи, как близнецы.

- Ты на него так не смотри, он этого не любит, - на чистом русском сказал азиат. – А вообще он по русскому очень хуёво говорит, так что с ним безполезняк базарить. Его Ебеле зовут, а меня Хуа, - и он протянул мне руку.

- Танечка, - почему-то снова сказал я, продолжая округлившимся глазами смотреть за спины ильямуромцев. Хуа закатился тонким хохотом, а Ебеле заухал инфразвуком, обнижив золотые челюсти. Потом они притихли. Я скрипнул целлофаном упаковки роз. Хуа сказал:

- Тебе Кузнецову штоль? Хыыы, так она этажём выше. Беги, мож она ещё не ушла. Сегодня мегатуса. Сам-то придёшь? Ну беги-беги… Танечка!... – и он снова завизжал, почесывая яйца. Ебеле криво усмехнулся и закрыл дверь.

Хуа и Ебеле оказались отличными чуваками, несмотря на то, что с их лёгкой руки ко мне накрепко прилипло погоняло «Танечка». В тот же вечер я нахуярился с ними до блевоты в одном кабаке по поводу Дня студента. А Таню Кузнецову я отпердолил через неделю и пердолил ещё пару лет, пока она не пребралась с родителями в другой город. Ахуенная была баба. Просто ахуенная.