Мы стояли на остановке и ждали маршрутку. Я, Толян с Хмурым и Шкет. Шкет мелкий совсем, у него мать с отцом пьют и он дажи в школу не ходил никогда. Хотя четать научился как то. Автобус ушел только что и на остановке кроме нас и тетки какой-то никого не было. Она опоздала, а мы только на маршрутках ездим. Так дешевле.

Стоим, за жизнь трем, хуяк – нарисовывается мужик. Куртка на нем пидорская такая, с мехом пушистым по краям. Шапка васче песдец мудацкая из ярких ниток вся связанная. И по мобиле песдит на всю улицу. В Ясенево бля, в двенаццать ночи.

- Я тебе говорю, нельзя здесь работать! Одно быдло кругом! Не наебут так спиздят! – это он в телефон бля. – А жить в России вообще противопоказано! Ты оглянись вокруг, это что, правовое государство? – он оглянулся и, увидев нас, стал говорить децл патише. – Валить! Валить надо из этого быдлятника и чем скорее, тем лучше. Это же не страна, это…

Хмурый подошел и тронул козла за плечо. Тот обернулся, в глазах блеснул испуг. Пыром чуть выше пятки и почти одновременно с правой в ухо. Хуле, и не таких кабанов валили. Били не долго, потому что двести вторая подошла, наша. Шкет подхватил с асвальта телефон и мы залезли в маршрутку. Тетка тоже с нами села, а мужик лежать остался. Видно не его маршрут.

- Передайте, пожалуйста, - тетка протянула мне деньги, а я передал их Хмурому. Водила-хачик тяжело вздохнул.
- У первого тормазнешь.
- Я понил, – и снова вздохнул.
- А мы ему за телефон песды дали? – Шкет повертел в руках добычу и отдал Хмурому.
- Нет. – Хмурый сунул мобилу в карман и нахмурился.
- А за что?
- За Родину.
- За Бутово? – удивился Шкет.
- И за Бутово тоже.

И чот в этот момент такую гордость почувствовал. За себя, за поцанов. Ну вот как за наших, когда у англечан ебучих выиграли.