Тут Галька мая приехала, выбралась на месятс из Ставротполя. Любимая мая деффачка, такая сочная, выпуклая, впуклая! На предмет атлична правести время я купил дыню и гандоны. Главнайе – гандоны, а то ей пятый курс брасать ща никак не льзя, типа радить там каво-нить или просто забиременеть на время. И вабще периодически приходицца на глазах ейо радителей делать вид, што мы с ней сафсем не знакомы, и меня случайно занесло туда, за тыщщу киламетров. Мало ли, заехал на выхадные… И я ни боже мой никаких видоф не имею на их дочь. Толька дружба. Только на клык. Бугэгэ…

И тут – сама приежжает, цэлый празник хуя. Навестить сестру радную типа, пасматреть маскву, са мной падружицца. А я хату от блевотины кашачьей убрал, добил фчерашние крохи ганджы и паехал фстречать на вагзал афтобус, долго и строго глядя ему между фар. Эх, любоф…

Ну што сказать – мы с подругой Галей пажали друг другу руки. «Главное, - аднавременно подумали мы, паднимаясь в лифте. – Это безапасный сэкс. А фсё остальное – это сэкс апасный.» И тут как-то слажылось так, што мы ниажиданно разделись и кэ-э-эк тррахнемса! Хуяк, бля!  Са фсей дури на полторы шышки. А гандоны-то, сцуки, только на полшышки делают. Слышу из ванной пыск: «Уй-юй-юй!» Прибегаит: «Ай-яй-яй!» Чо такое, спрашиваю? Да вот, гаварит, сперма ва мне плещщицца, а у миня ща такой апасный периуд, а ва мне сперма, а пириуд апасный. «Спакойно, - гаварю, - крошка Ру, я ш люблю тебя, Нат… О… Ле… Галюшка моя!» Она расстроилась песдец, чо с этой спермой типерь делать, прям даже злость ейо берет, хули – молодая, испугалась, аж цыцки сморщились. А я знаю, что нет там нихуя, я ж гандон время от времени придержывал, шоб он там ф трубу маточную не улетел, а когда канчал – то вапще хуй вынул и задушыл в кулаке. Без шансов, кароче. А она ф слёзы: «Я што дура? Не отличю сперму от неспермы?!»

Бля, думаю, да штож это такое, с весны ждал мою Галичку, но не для таво, штоб вместе цэлый месяц на измене сидеть. И чуствую, сам ведусь на измену, тем более гидропоника жосткая, на страхи разные высаживает только так.

Песдец, думаю. Песдец. Нет, это песдец.

Да мне хули, я завтра пойду и жэнюс, ну не завтра так черес год – и ваще это не страшно. Страшно Главное, а што главное – проебал уже, забыл. А, фспомнил – сперма, страшная сперма, надо баяцца спермы. Так и прошла наша с Галькой медовая неделя в пастаянных страхах и зароках нафсегда бросить ебацца (в песду, па крайней мере). А хули, Сперма ведь!

И ведь што абидно – на измену дал себя посадить, и сидел на ней как поц. Прихожу на работу, мне: «Как жизнь?» А я глаза ф стену, голову опускаю: «Да так, сперма, говорю, одна…» Потом вздрагиваю: «…В смысле, сперВа одна, потом другая…» Косятся. В кафешке заказал стакан спермы, долго патом заикаясь объяснял, что не сперма, а кампот. Не паверили, хуле. Чем дольше отмазывался, тем сильнее подозревали в спермоедстве.

А Галька моя как ни в чем не бывало слезла с измены, и ужэ обратно хочет сесть на неё, родную. А вот хуй, думайу, ты лучше поработай галавой, а то теперь у меня пириуд апасный. Ага. А тут Праздники к ней пришли, вздахнули мы (оба), дали таржэственную клятву до свадьбы ни-ни. Другу патом рассказывайу: «Панимаишь, на сперме мозг сорвало, а с её отъездом отпустило – неужели я йобнулся и мне пора побеседовать с врачом?»

Оказалось просто – меня отпустила измена, как только кончился хэш. Вот и фсе. Никакой связи со спермой, никакой истории, одни причитания. Да и хуй с ним.