Лето – это моя работа. С середины мая и до начала октября толпы обезумевших любителей культурных ценностей валят со всего света в город на Неве, и тысяча-другая этих достойнейших представителей рода людского проходит через мои руки.

На этот период квартира зарастает мхом и тиной, собака – колтунами и тоской, и время от времени я с изумлением узнаю в печально сгорбившемся на краю кровати коме шерсти свою меланхоличную кошку.

Проблемы мироздания и несовершенства явленного мира отступают под натиском заявок, счетов, калькуляций, звонков, писем и личных встреч. Я живу в офисе, а если не там – то значит в Эрмитаже, на катере или в самолёте на Москву. Ежеутренние соревнование с коллегами в насыщенности зелени лица и неухоженности маникюра нередко приносят мне почётный титул чемпиона.

Лето…

Начало июля, душный пасмурный вечер. Судя по тучам, будет гроза. Я бреду, загребая туфлями, в гости к папе. Один из ближайших пригородов, 15 километров от города, на берегу залива. Мне топать – примерно километра полтора от станции. Улица залита свежим асфальтом, за заборами повыше – различной степени достроенности и благоустроенности коттеджи, за теми, что пожиже-  расползающиеся линялой вагонкой старые дачи. Пейзаж наводит на меня тоску и мысли о бренном.

Я думаю о работе, о деньгах, о неустроенности своего быта и сомнительных перспективах прогресса в какой-либо из этих областей. О возрастающей с годами моей нетерпимости к людям и отвращению к определённым аспектам бытия. О сомнительной осмысленности моей повседневной деятельности и экзистенции как таковой. О необходимости до конца недели сдать отчёт, и о том, что в сгибе руки, лежащей на сумке, образовывается неприятная липкость, а идти ещё два перекрёстка, и в туфли забидся мелкий песок, идти неудобно, а вытряхнуть – лень.

И вдруг я останавливаюсь, и оглядываюсь удивлённо.

Я стою посреди тишины, тёплого ветра и запахов. Не то от того, что жарко, не от того, что такие тучи и всё на свете прибивает к земле, но запахи ощущаются настолько сильно, что затмевают на несколько мгновений видеоряд. Из-за заборов пахнут свежескошенные газоны, вдоль канавы преют сорняки, разливаются над участками шиповники и шток-розы, а с залива доносит горячий, влажный песок… Вдалеке гудит шоссе, над улицей шевелятся листья молодых дубов и клёнов, высоко-высоко покачиваются сосновые ветки. Тучи бродят в нерешительности туда-сюда, решая, намочить меня, наивно выложившую сегодня утром зонт из сумки, или пойти ещё чего-нибудь интересное поискать. В лопухах у дороги, высунув чуть не до полу язык, большая пегая дворняга ленится облаивать меня.

Вдалеке улицы маячат неторопливые дачники. По мере приближения, они обнаруживают на себе экзотических расцветок тренировочные штаны, шаркающие сандалии, линялые футболки и выражение застывшего во времени экстаза на лицах. Я вижу в них расслабленность и отрешённость, наивысшие блага, снизошедшие на этих людей в награду за страдания и заслуги. Кто они? Отпускники, пенсионеры, счастливые владельцы сдаваемой в аренду недвижимости? Кто бы они ни были, я отчаянно завидую их треникам, панамкам и рассеянности. Они фланируют в вечернем променаде, вальяжно отмахиваясь от комаров, по двое, по трое, сверкая в сумерках белых ночей загорелыми и нечистыми пятками, торжественно проносят мимо меня обрывки тихих разговоров и погоде, о соседях и последних приключениях телевизионных жителей.

И глядя на них, я, продолжая завидовать, обретаю вдруг некоторое спокойствие и светлую надежду. Когда-нибудь мне будет же наверняка лет шестьдесят… И хоть одно-то лето, ну хоть месяцочек, ну хоть две недели-то… у меня будет отпуска! Настоящего, человеческого, летнего отпуска… Совсем-совсем такого, в панамке и трениках, с комарами и телеком под вязаной салфеткой, с поспевающей на грядке клубникой, с воняющем перед дождём деревянным нужником…

И пусть мне будет к тому времени глубоко насрать на всю эту ерунду, и ревматизм, и варикоз, и облезающая с седины хна, и дети-подонки, и социальная незащищённость, и сволочи в жилконторе… И ни в какое место мне не всрётся этот пленер, и от безделья и собственной бесполезности будет хотеться лезть на стену. Но хоть раз-то, хоть раз, услышав запах прелых лопухов и глядя на разлёгшуюся в траве собаку, вспомню как, в приступе юношеского максимализма отчаянно мечтала об этом… И скажу себе: да, мечты сбываются.

Поздно, криво, тогда, когда уже бежать бы от них, да некуда. Но сбываются. Я вспомню про это, и мне станет хорошо.

Я задрала голову и посмотрела наверх. Между серыми тучами, решившими, видно, всё же разойтись по домам в эту ночь, проступали бледные звёзды.