У моей жены, когда она еще не была моей женой, была подружка, которая была 18 лет симпатичной стройной девушкой, а потом решила, что она мальчик. Вот. Даже не мальчик - мужик. Эта Аня стала называть себя Антоном, одеваться в нечистую мешковатую одежду, говорить грубым голосом, скоблить зачем-то щеки безопасной бритвой - видимо, рассчитывала отрастить щетину, но та не росла нихуя. Может, она себе еще кое-где скребла в надежде, что вырастет. Может быть, она даже заранее репетировала движение, будто почесывает яйца, но я не видел. Она говорила комплименты моей будущей жене, типа она - ее парень. Она пыталась общаться со мной с позиций мужской солидарности. Она рассказывала, что она - мужчина-гомосексуалист, то есть мечтает ебать мужиков в жопу. Такая, дескать, мужественность в  ней непомерная.

А все вокруг, чтобы не обижать больного человека, соглашались играть в ее игру, и только иногда по забывчивости называли ее Аней. А она, опять же, делала вид, будто Аня - это сокращение от Антон.
Все дело портилось одним нюансом. У новоиспеченного Антона от прошлой жизни осталась шикарная девичья грудь, размера третьего с лишним. Полная, высокая, крепкая, с торчащими сквозь мужскую рубашку сосочками. Да, при этом, следуя своей истинно-мужской природе, Аня-Антон не могла позволить себе носить лифчик, от чего грудь ее, естественно, выглядела только более доступной и соблазнительной. И так зазывно слегка колыхалась, когда Аня по-мужски грубо кашляла в кулак или ступала резкой мужественной походкой. Задница у нее, кстати, тоже была ничего, но чтобы скрыть разницу между тонкой талией и широкими бедрами, Аня жрала как ломовой конь, пытаясь толстеть.

И вот однажды, пришли мы в гости к этому семейству, в котором не без такого вот урода. Девки (моя будущая жена и старшая сестра Ани-Антона) отправились пиздеть на кухню. А у меня было чего-то такое мерзкое настроение, я был меланхоличен, как дохлый пингвин, и думал о печальном. Сижу, значит, на диване перед телеком, весь недовольный собой и жизнью, а рядом ходит Аня, тряся своими чудесными сиськами, и пытается деланно-низким голосом вести со мной мужские разговоры. Я, конечно, не реагирую на ебанутое создание. А оно принимает сей факт за стремительное усугубление моего душевного кризиса. Вот, мол, как человеку плохо, не хочет даже с другом о нашем, о мужском, поболтать.

И вот она подходит ко мне (я сижу на диване), присаживается на корточки (видела на автобусных остановках, что пацаны так делают) и говорит мне, хриплым натужным баском, глядя мужественно:
- Совсем тебе хуево? Ну, чем тебя развеселить?
А я ей честно говорю:
- Дай за сиську подержаться!
После чего меня совершенно по-бабски обозвали хамоватым мальчиком и выгнали из квартиры. Больше мы к ним в гости не ходили. И я до сих пор не пойму, если она считала себя мужиком - неужели ей было жалко, что кто-то помнет одну из ее таких ненужных ей сисек... Вот и пойми этих баб.