«Евреи хлеба не сеют…»
                                        Борис Слуцкий       

В селе Великие Страпоны
биробиджанщины прекрасной,
где лес - спины абхаза гуще,
а по-над ним Амур бежит
из неизвестного резона
но явно не за фигу с маслом
живут, не тужат  россияне.    
И каждый, натурально – жыд.

Напрасно ждет завод кого-то,
и старый бригадир, как ребе
колотит в пол башкой немытой,
молясь небесному отцу –
они не ходят на работу
не пашут зябь, не сеют хлеба,
зато с отменным аппетитом
грызут народную мацу.

Не по-людски обрезав мудья,
на темя блюдца присобачив,
спешат в субботу в синагогу
(так уж у них заведено).
А там, на Торе и Талмуде,
колдуют хором, чтобы, значит,
была у русского Ивана
не жизнь, а полное говно.

И оттого в одной соседней
деревне Малые Обсосы
напасти, как по расписанью –
то перепой, то недород.
То щука юркнет мимо бредня,
то лебедой затянет просо,
то хуй у дояра не встанет,
то баба мужу не даёт.

Обсосы плакались в газету –
а только правды нет на свете.
Они писали даже письма
в центральный самый комитет.
Но из Москвы до сельсовета
прислали пиздюлей в конверте,
и охуенный, шесть на девять,
шпиёна главного портрет.

Однако, близок час расплаты!
Поскольку темными ночами
в колхозных тайных катакомбах,
немногословен и суров,
от трудодней весьма горбатый,
мастеровитыми руками
сработал атомную бомбу
механизатор Кузьмичёв.

Давно он пиздил понемногу
для извращения такого
плутоний из ракетной базы,
что позаброшена в тайге.
И вот сегодня, слава Богу,
со снаряжением готовым
мочить сионскую заразу
бежит, как лошадь, буквой «Г».

Он доберется – буду гадом –
проникнет в логовище вражье,
чтоб кнопку на машине адской
нажать мозолистой рукой.
И после долгой интифады,
короткой вспышкою украшен,
в амурский край, как будто в сказке,
придёт невиданный покой…

Спустя года, в иную эру,
мы вспомним, камарады, с вами,
простого парня, над рекою
остановившего  врага.
И будут слушать пионеры,
маша взволнованно хвостами,
как у надгробия героя
трещит дозиметром тайга.