Прохладный майский вечер я коротал на недостроенной веранде один. Стакан сухого красного и лёгкая сигарета, конечно, не вполне согласовывались с рекомендациями врачей института имени Мясникова, где мне пришлось полежать с год назад. Сосуды, обычное явление, знаете ли, при весе за сто, набранным за десяток лет спокойной, естественно относительно, жизни. Одиночество, помимо вина и табаку, скрашивала соседская кошка, создание упитанное, решительное, но ничуть не наглое. Кошка расположилась рядом с моей ступней и издала мурлыканье, несколько напоминающее звук прогреваемого миниатюрного двигателя, «харлеила», как выражается моя жена. Мы подкармливаем соседских кошек, когда их владельцы в отъезде, они же «зачищают» наш участок и подпол от грызунов в отсутствие нашего кошака, нам не всегда удаётся взять кошку на дачу, а уж о том, чтобы оставить её там одну на несколько дней - речь вообще не идёт. «Священное животное семьи», понимаете ли…


Вино было допито, сигарета почти докурена, но озноб прокатился от затылка до поясницы, и острая игла боли метнулась от виска к затылку. Голова закружилась, забор, кусты поплыли перед глазами, я выронил стакан и, пошатнувшись, схватился за перила. Кошачье урчанье вдруг стало набирать обороты до злобного и, как бы двоиться, я с трудом поднял голову и увидел ещё одну кошку, сидевшую у забора. «Сцепятся ведь сейчас…» - подумалось, однако кошки смотрели отнюдь не друг на друга, а на кучу песка, привезённого строителями.


Животный уже не урчали, а хрипели, готовясь к броску, я замер, почти не дыша, воздух словно застыл в лёгких, тело моё покрылось холодным, «цыганским» потом, а сердце почти остановилось. Кошки прыгнули синхронно, в одну точку. Песок зашевелился и… серая «волна», шириной и высотой около двадцати, длиной не более сорока сантиметров, покатилась к забору, то появляясь на поверхности земли, то уходя вглубь. Кошки с утробным воем набрасывались на эту «волну», с шипением полосовали её когтями, волна прошла под забором и исчезла у дороги. Я с трудом перевёл дыхание, а слабость, охватившая меня, медленно отступала. Душ и коньяк окончательно вернули мне силы, а кошек подкрепил солидный кусок колбасы.


Разговор со строителями утром следующего дня был краток - «Этот песок убрать на хер, до пылинки, вместе с грунтом, на котором лежал, грунт снять на штык лопаты, а новый - завезти из другого места. Плачу.» Капризы платежеспособных клиентов обсуждаются, как правило, за их спиной, и этот случай исключением не был. Я резко обернулся у двери, и увидел, как прораб весьма выразительно покрутил пальцем у своего виска. Через десять минут в дверь постучали: «Посмотрите! Лежало в песке, вообще-то штука странная…». Я спустился с крыльца и подошел к куче, на песке лежала окаменелость, не могу судить, каково было её происхождение - растительное или животное. Это было невелико в размерах, не более пятнадцати сантиметров в длину, и походило то ли на ананас, то ли на актинию. Основание сплющенной яйцевидной формы, покрытое то ли колючками, то ли сегментами чешуй пересекал свежий скол, перекрученные слои фиолетовых и коричневатых кристалликов чередовались с пустотами, от концов отходили то ли короткие листья и побеги, то ли щупальца, большая часть из них явно носила следы давних повреждений. «Да от неё и пованивает вроде бы!» - сказал прораб. «ВСЁ УБРАТЬ НА ХЕР, какое слово вам, уважаемые, непонятно?» Я вернулся в дом и налил себе стопку коньяку. Вторую за это утро и третью за сутки.