82-й. Прибалтика. Стройбат. Ночь. Младший прапор заходит поссать в туалет на территории части. В дальнем углу 2-х метровый латыш  из 2-й роты насилует невысокого, худого «салагу», еще не принявшего присягу.  Прапор тихо подходит сзади, кладет руку на плечо латыша. Память навсегда схватывает удивленные голубые глаза,  капли пота на лбу. Резко снизу бьет основанием ладони в нос, латыш отлетает, глухой удар затылком о кафельную стену, сползает на пол. «Салага» падает на пол, лежит на боку, руки и ноги связаны, лицо разбито, из носа быстро течет кровь, из глаз – слезы. Прапор подходит к латышу. Тот приходит в себя, пытается подняться и одновременно натянуть штаны.  Прапор несколько раз бьет его в лицо, распрямляется и начинает бить ногами в тяжелых кирзачах…
Когда пелена спадает с глаз,  на полу вместо 2-х метрового латыша лежит груда растерзанного, кровоточащего и изредка подрагивающего мяса…


-…Черепно-мозговая, повреждения внутренних органов, семь сломанных ребер, вторую неделю в реанимации, ты, блядь, ему яйца раздавил, он же теперь детей иметь не сможет. Целая кодла родственников приехала, они скандал до неба подняли, местные связи подтянули. – Полковник говорил негромко, но с нажимом. – Значит так, или трибунал, или Афган, выбирать тебе.
- Афган. Резрешите идти?


- Да-а-а.. товарищ младший прапорщик, некрасивая история получилась. Хорошо, хоть призывника успели из петли достать, а то бы точно ославилась наша часть на все вооруженные силы… Значит, едете выполнять интернациональный долг? Это хорошо. Опять-же, здесь все поутихнет… – особист вроде бы сочувствующе смотрел на прапора. – Советую вам подумать над моим предложением, враг, он ведь и среди своих может встретиться. А вам зачтется! Афган он тоже разный бывает: кто-то при штабе, Кабул рядом, культурный центр все-таки…., а кто-то колонны водить по ущельям, а там потери большие… подумайте, мы помощь Родине высоко ценим.
«В одном месте их, штоли рожают, блять… мало того, что под пулями ходить, теперь еще и на своих стучать заставляют.» тоскливо думал прапор.
- Я горы… с детства люблю…


1989-й. Кавказ. День. Старший прапорщик сидит в парадной форме дома на кухне. Все. Пиздец. Пенсионер в 36 лет. 18 календарных лет отдано армии. Два Афгана: один в стройбате с 82 по 84, другой в ВТА (Военнно-транспортная авиация) с 86 по 88. Потолок, дальше служи-не служи, армия к пенсии ни копейки не добавит. Армия вообще больше ни хуя не добавит.  На столе перед прапором стоит распечатанная бутылка водки и ополовиненный стакан. На груди у прапора блестят медали, а в груди у прапора тоска. Узнал прапор, что при увольнении страна наградила его за выполнение интернационального долга двадцатью пятью рублями. И вспоминает прапор: горящий в ущелье Камаз,  и он из-за заднего моста, стреляющий в тени на склонах скал, тяжелая копоть мазута, кровь водителя, мгновенно впитывающаяся в белую пыль дороги,  контузия, госпиталь, бача-срочник идет вдоль стены, не пацан, а скелет, с дальней точки привезли, 25 кг живого весу всего, «даденька, дайте сигарету»,  АН 12, тяжело разворачивающийся над Кагдагаром, желтый хвост Стингера в прицеле его хвостовой спарки…



Прапор жив до сих пор (и ДАЙ БОГ поживет подольше). Пообвыкся к штатской жизни не скоро, поначалу ноги по утрам сами несли на построение. Переехал с семьей в глубинку России, радуется на внучку.  Но до сих пор он терпеть не может запах жареного чеснока, очень похожий на запах горящего человеческого мяса …