По брегу матушки Оки
Кузьма идёт себе с ружьишком.
Синеют в поле васильки,
Висит у пояса зайчишка.

Кузьма испить идёт к реке,
Трель жаворонка слух ласкает.
Вдруг видит он – невдалеке
На досках баба полоскает.

Задравши юбку до пупка,
Почти открывши ягодицы,
Вся в солнце, брызгах – как легка
И аппетитна молодица!

Кузьма снимает ягдташ,
Проводит рекогносцировку,
Неслышен, мрачен как апаш,
На цыпочках крадётся ловко.

Пришедши к самому плоту,
Намеренья свои скрывает,
И вдруг – прыжок – и на лету
Селянкою овладевает.

Она едва понять смогла,
Что за оказия случилась,
Как уж едва не догола
Раздетая под ним забилась.

А он на ней рубаху рвёт,
Вонзает глубже и сильнее.
И, кончив раз, не устаёт
И вновь любезничает с нею!

Но вот поднялся наш орёл,
Платком стирая кровь со члена.
Девица мокрый свой подол
Натягивает на колено.

В слезах  (что за капризный нрав?)
Прикрыв обрывками рубахи
Свой стан и сиськи подобрав,
На молодца взирает в страхе.

И, предваряя свой уход,
Известный щедростью замашек
Кузьма двугривенный кладёт
На ворох стираных рубашек.

Идёт по берегу реки
Наш вертопрах своей тропою,
Движения его легки
И взор сияет простотою.

Над ним кудрявый дуб шумит,
В ветвях щебечет жизнь лесная,
А он, мятежный, не грустит,
Упрёков совести не зная!


За боянчеги звиняюсь.