Я – знаю, что через 20 минут обед, и что я никуда не пойду пожрать. Не потому, что не хочется, а потому, что не за что. С лавандосом такие же проблемы, как у министра обороны с призывниками.

            Я – знаю, что где-то минут через 10 после, как кукушки с FM-ок откукарекают свои  диджейские «в М-ааскве 13-00» моя рука остановится не дотянувшись. Не дотянется она до ключей от мерса которых нет, как в общем-то и самого мерина. Еще через минуту я буду знать, что не смогу развеять за быстрой ездой нахлынувший на меня туман, потому, что рассудок будет долбить мне паршивым шепелявым фальцетиком стандартное – «ты лузегрр, бля, а удел лузегрров ффтыкать в окна чугжих мафын но  не фодить свои».

            Под конец обеда, голодный, но озлобленный я буду мечтать только об одном, чтоб где-то ближе к 19—00 дать в дыню этому плюгавому жидовскому старикашке именуемом не иначе как «рассудок» поллитровой бутылкой кристалла. Потом добавить еще пивом и с криками «на бля падло, получай сцуко позорное, и хто тепрерь бля лузегрр ?»  нестись на встречу с какой-нибудь пелоткой, а лучше с двумя. Все это будет сегодня, Я – знаю. Потому, что сегодня зарплата, и ацкий отжиг в виде посиделок с камрадами закончиться где-то в 2-3 часа ночи, если пелотки не найебут. Даже если найебут, не беда, этого паршивого старикашку мы прибьем втроем с камрадами. Хуй с ним если на это уйдет все бабло, дело того стоит.

            Я знаю, что на утро где-то ближе к 10-00, старичок еще более шепелявым голосом будет говорить , «ну давай, ну хоть пивка прими для раскрутки» . А я, буду ему отвечать, «хрень тебе а не облегченьецце ирод старый», это я знаю точно. Он потом будет жаловаться что я испортил ему здоровье, выбил зубы, но я не буду отвечать. И только когда в мыло будет вставляться текст этого крео, он откроет заплывший от моих побоев глаз,  прочитает электронный адрес и скажет: «тепегрь пегед своими хвастаишсся падонак». Он всегда останется сволочью, даже в последней инстанции, Я – знаю.