В нашем магазе паявились . Плакаты бальшие, 40 на 60 см. Даставляются в тубусах, так что ни памнутся, ни ссать. Каллекция плакатов будит папалнятся.
Падонке! Па Вашим мнагачисленным просьбам вазабнавляются прадажи . Налетаим. И помним что через месяц с небольшим выйдет Альманах № 3.
Новые поступления в нашем . Разбираем пока есть.
Осень наступила. И паэтаму нагрянула ниибическая распродажа.
В нашем магазе на Садовой все футбы аж по 300р. Налетай, хули.
Напаминаем адрес: Питер, Садовая, 28 (сразу справа от клуба Revolution), работаем с 11 до 21, без выходных. тел. 958-06-81
Штаны у падонка висеть не должны, а должны прочно держаться с помощью пиздатого ремня с невъебенной бляхой. Вот что-то типа
В яМайке всегда в продаже книжки издательства Udaff.Cоm: Кирза, Альманах, Дундук, и проч. а также плюшевые Медведы пиздатого качества, Креведки, ремни.
Пожалуй это вторая книжка за последнее время, которая мне охуенно понравилась, несмотря на спорность идей, в ней изложенных.
Итак, начинаем обзор для вдумчивых фтыкателей книги Льва Гумилева «Этногенез и биосфера Земли». Прежде всего, пару слов об авторе. Автором оказался сын поэта Николая Гумилева и поэтессы Анны Ахматовой. Не будем вдаваться в их творчество, но, мне кажется, что лучшим их творением оказался их сын – Лев. Хотя и говорят, что природа отдыхает на детях талантливых людей, но в данном случае мы наблюдаем приятное, да что там приятное – охуительное исключение.
Правда судьба у этого исключения, родившегося в 1912 году, была нихуя не исключительной для тех лет. Несколько отсидок, война и последующая травля в течении почти всей жизни. Но все это гавно не помешало ему написать б/п гениальные вещи. Одну из которых мы сегодня и обозрим.
Все, конечно, изучали историю. А некоторые даже помнят пройденный курс. И вот из этого курса мы уяснили, что в основном история сводится к тому, что кто-то куда-то поскакал(поехал, поплыл), кого-нибудь атпиздил, забрал все ништяки, переебал всех баб и стал самым главным, а потом вдруг приперся другой и проделал то же самое с первым. Ну вобщем кажется, что все эти пиздиловки и грабежи происходили бессистемно. И порой становится непонятно, с какого хуя, задротные хулиганы, которые еще вчера сидели у себя в Тьмутаракани и дрочили на идолов, вдруг стали ахуительно сильными и попиздовали всех мочить. А те, которые были ниибаццо крутые, вдруг обосрались и позволили себя атпиздить вчерашним задротам.
Вобщем Лев Николаевич задумался над этими загадочными явлениями, проанализировал исторические судьбы различных этносов и выдал теорию пассионарности, согласно которой любой народ переживает в своем развитии несколько этапов. И от того, на каком этапе он находицца, и зависит, быть ли ему атхуяченным или он сам отхуячит кого хошь. Также он подумал и о механизме, который запускает в этносе взрывные процессы, после которых он(этнос) начинает хулиганить. Рассматривает он все это очень подробно и грамотно, начав, для примера, с такого простого вопроса: почему одних людей мы воспринимаем как своих в плане принадлежности к своему этносу, а других посылаем нахуй. И дальше, шаг за шагом, выстраивает свою теорию, которая, на мой взгляд, получилась очень даже интересная и логичная.
Кроме всего этого в книжке приведено дохуя интересных фактов и про татарское иго, и про инквизицию, и про жидов, которые срали всем, с кем жили.(видно не очень он их любил, памятуя комиссарско-НКВДшную шоблу).
Я думаю книга будет несомненно полезна адептам каклосрача, жидосрача, чуркосрача и всех прочих национальных срачей .
Вобщем читайте и сритесь на научной основе.
101
уточнение: не просто даун, а молодой даун, около 18 лет, - угадал?
Поступать куда собираешься - в международный университет маркетинга, права и медицыны?
(Только, сцуко, не песдеть!)
Насколько бы спорным не был Гумилёфф, одно уже пазетивно - заставляет паскрипеть извилинами над тем, что каг догма фбито ф головы со школьных лет.
Ибо та хуйня которая насрана в учебнегах и льёцца с телевизыра не имеет воопще никакой теории (в луччем случайе, а ф хутшем это опиздинелое мракобесие попов, шаманов и окадемегоф РАЕН), а факты выборочно перечисляются с сильным передергиванием, чтоп у фтыкателя образовались рвотные позывы либо желание отпиздить каклоф, пендосаф, грузинаф и дать ф жопу Уго Чавесу.
Гумилёф же имел смелость предложить теорию, ф каторай есть здравое зерно. А описания исторических фактав у ниво проста ахуеннае, можно четать не отрывайась. И никаких рвотных пазывав, даже к йевреям, Гумилёфф не вызывает.
В отличии от отца сынок Лев редкостная падла.Так искусно свою подлость маскировать...
Прочел его книгу от "Руси до России" (рекомендована либерастами в качестве учебника) и теперь очень сожалею,что эта
ГНИДА-РУСОФОБ не сдох в Сталинских лагерях.
А о его фантастических теориях "пассионарности" читайте например это: http://www.zlev.ru/37_10.htm#_ftn1
Русскому Ученому Аполлону Григорьевичу Кузьмину вечная память.
ты йобнулся? Гумилева русофобом назвать - это даже как-то странно.
А критиковать Гумилева Кузьмину - это как Д.Донцовой наезжать на Достоевского, масштаб несопоставим.
Пусть моська лает на слона
Масштаб гришь не сопоставим?дОнцова и Достоевский гришь?Надож так нагло перевернуть...Ты дида Жыд или шабесгой? Если ЛНГ ученый,то чУбайс честный человек.
зачитай,зачитай...заодно и это зачитай:http://janaberestova.narod.ru/rybakov.html
О ПРЕОДОЛЕНИИ САМООБМАНА
(По поводу книги Л.Н.Гумилева "ПОИСКИ ВЫМЫШЛЕННОГО ЦАРСТВА". М. 1970. 432 стр. Тираж 9 500. Цена 1 руб. 64 коп.)
Вышла еще одна книга доктора исторических наук Л.Н.Гумилева по истории Великой Степи; на этот раз автор не замкнулся в ранней истории тюркских племен, а дал широкую картину всего степного мира накануне и в момент образования империи Чингизидов. Как литературный прием, позволяющий объединять Запад и Восток, Л.Н.Гумилев использовал средневековую легенду о царстве пресвитера Иоанна, будто бы находившемся где-то в Азии.
Судя по свободному обращению к большому числу разнородных источников, книга, очевидно, представляет собой результат исследования, хотя процесс анализа далеко не всегда показан и автор нередко прячется за свои парадоксы. Так, говоря о невозможности примирить разноречивые источники, он пишет: "И тут я подумал: возьму-ка заведомо правильное суждение, что Чингисхан был и его империя существовала, и заведомо сомнительное, что пресвитер Иоанн царствовал в "Трех Индиях", и сопоставлю их на авось. Вдруг от такого сочетания сама собой получится органическая концепция, поскольку у меня уже появятся положительные и отрицательные величины. Так я и поступил" (стр. 10). К своим предшественникам автор относится очень высокомерно, считая, что он не обязан давать ни характеристики источников, ни обзора научной литературы вопроса, ибо "из тысяч мышей нельзя сделать одной лошади" (стр. 381). Здесь "мыши" - труды исследователей предшествующих лет, а "лошадь" - книга самого Л.Н.Гумилева. В другом месте автор очень своеобразно определяет место научного поиска: "Момент озарения не предшествует изучению проблемы и не венчает ее, а лежит где-то в середине, чуть ближе к началу... А поиски в собственном смысле слова начинаются потом, ибо искать стоит лишь тогда, когда знаешь, что ищешь" (стр. 403). Одному из таких озарений (которое, очевидно, предшествовало научному поиску) посвящена глава XIII, названная несколько претенциозно - "Опыт преодоления самообмана" (стр. 305-345). На этой главе, посвященной русской истории XII-XIII вв., я и остановлюсь подробнее.
Для всех изучающих русскую историю этого времени чрезвычайно важно каждое новое востоковедческое исследование, раскрывающее взаимосвязь русских княжеств с обширным и многоликим степным миром. От ориенталиста русисты ждут новых интересных обобщений, раскрытия того, что находилось за линией горизонта древних летописцев, писавших о половцах и татарах лишь тогда, когда войска их нападали на Русь. К сожалению, Л.Н.Гумилев сразу разочаровывает нас.
Говоря о взаимоотношениях Руси с половцами в XII в., он отделывается несколькими парадоксами: "Половцы вошли в систему Киевского княжества так же, как, например, Полоцкая или Новгородская земля, не потеряв автономии" (стр. 312). "От падения Хазарского каганата в 965 г. до основания Золотой орды в 1241 г. никакого степного объединения не существовало и опасности для русской земли со стороны степи не было" (стр. 312). Отказываюсь понимать эту фразу! Разве не было грандиозного похода Шарукана в 1068 г., разбившего войска всех сыновей Ярослава Мудрого? Разве не писал летописец в 1185 г.: "Пошел бяше оканьный и безбожный и треклятый Кончак со множеством Половець на Русь, похупаяся, яко пленити хотя грады рускые и пожещи огнем"? 1. Летописи полны красочных описаний половецких походов, во время которых разорялись и сжигались десятки русских городов, включая Киев. Но что значат половецкие набеги, если наш ориенталист не заметил походов Батыя на Русь в 1237-1238 гг. (Рязанско-Владимирские земли), 1239 г. (Левобережье Днепра), 1240 г. (Киев и Волынь) - ведь в своей неосторожной фразе на стр. 312 он сказал, что до 1241 г. (!) никакой опасности со стороны степи для Руси не было, а на стр. 309 утверждает, что половцы были не опасны и что призывать к борьбе с ними в 1185 г. было "просто нелепо". Что это - описка, красное словцо или концепция?
Как ни странно, но, оказывается, концепция. Оказывается, что мы напрасно преувеличиваем масштабы разорения Руси Батыем, что на самом деле "две кампании, выигранные монголами в 1237-1238 и 1240 гг., ненамного (?) уменьшили русский военный потенциал", как декларирует Л.Н.Гумилев на стр. 328-329. Опирается ли этот новый взгляд на какие-либо новые источники? Нет, разумеется. Внимательно ли отнесся автор ко всей сумме старых источников? Одновременно с книгой Л.Н.Гумилева в том же издательстве вышел сборник статей "Татаро-монголы в Азии и Европе", где Л.В.Черепнин, прекрасный знаток источников, дал убедительную картину разгрома Руси Батыем, уничтожившим "грады многы, им же несть числа" 2.
Л.Н.Гумилев, причастный к археологии, должен был бы знать, что красочные словесные описания современников документально подтверждаются огромным археологическим материалом: десятки русских городских центров навсегда запустели после Батыева погрома; походы 1237-1241 гг. оказались катастрофой, уни
Л.Н.Гумилев, причастный к археологии, должен был бы знать, что красочные словесные описания современников документально подтверждаются огромным археологическим материалом: десятки русских городских центров навсегда запустели после Батыева погрома; походы 1237-1241 гг. оказались катастрофой, уничтожившей военные резервы именно тех княжеств, которые издавна накапливали силы для борьбы со степью. Полное отрицание Л.Н.Гумилевым половецкой опасности в XII в. и старание преуменьшить результаты татаро-монгольского вторжения в XIII в. резко расходятся с данными науки и могут быть объяснены не привлечением новых источников, не эрудицией востоковеда, а предвзятой мыслью автора, его излюбленной дедукцией (см. стр. 6 и 345).
Озарение, заставившее Л.Н.Гумилева фальсифицировать историю, содержит очень простую мысль: "Слово о полку Игореве" не имеет отношения ни к Игорю, ни к его походу 1185 г. ("стычке, не имевшей никакого военного и политического значения", стр. 308). "Слово" - памфлет, созданный в 1249-1252 гг., "сочинение антикочевнического и антинесторианского направления", "литературная стрела, направленная в грудь благоверного князя Александра Ярославича Невского" (стр. 341- 342); "под масками князей XII в. должны скрываться деятели XIII в." (стр. 334).
Впервые этот набор новинок исторической мысли был издан в 1966 г., в самый разгар споров с возмутительной "концепцией" Мазона-Зимина, относившей создание "Слова" к XVIII веку 3. Историки правильно пренебрегли этой статьей, изданной тиражом в 500 экземпляров, не посвятив ей специальных рецензий. Но теперь, когда датировка "Слова о полку Игореве" XII в. подтверждена рядом новых исследований лингвистов (славистов и тюркологов), литературоведов, историков, повторная публикация гумилевских новаций (тиражом в 9 500 экз.) вызывает уже тревогу. Тревогу почувствовал и сам автор, окруживший свои тезисы множеством рассуждений о том, как искать историческую истину (стр. 9-24), и даже написавший специальную инструкцию о построении гипотез (стр. 381-403), где защищает право на бездоказательность (стр. 402-403). Редактор сослужил плохую службу своему подопечному автору, раскрыв его скоростной метод изготовления книг: "Для того чтобы обычными методами достичь того, что сделано в данной книге, пришлось бы написать минимум четыре монографии, доступные только узкому кругу специалистов, и затратить на это всю жизнь. Метод Л.Н.Гумилева позволил избежать такой траты сил... Он вкратце может быть охарактеризован как применение исторической дедукции к накопленному материалу в отличие от общепринятого индуктивного метода" (предисловие С. И. Руденко к рассматриваемой книге, стр. 5-6).
Основой, ключевой позицией (стр. 311) для перенесения "Слова о полку Игореве" в XIII в. для Л.Н.Гумилева явились такие слова, как "Хинова" и "Деремела". Слово "Хинова", обычно считающееся воспоминанием о первых тюрках наших степей - гуннах, Л.Н.Гумилев связывает с названием чжурчжэньской империи Кан-Цзинь на берегу Тихого океана. По мысли автора, это название принесено на Русь монголами, заменившими звук "к" на "х". Гумилев пренебрегает тем, что империя Кинь, отстоявшая от Руси на 5 тыс. км, перестала существовать за несколько лет до появления монголов на Руси и что ни в одном источнике, ни в русском, ни в восточном, ни в западноевропейском, татаро-монголов никогда не называли "хинами". С этих же позиций Гумилев истолковал и слово "Деремела", давно уже считаемое обозначением одного из литовских, ятвяжских племен (Derme) 4. Л.Н.Гумилев объявляет это слово монгольским именем: "Если допустить, что в числе побежденных Романом и Мстиславом был отряд монгольского баскака по имени Дармала, контролировавшего область, лежавшую между страной ятвягов и половецкой степью, то противоречий с фонетикой и текстом не возникает" (стр. 320).
"Хинова" и "Деремела" самым коварным образом подвели Л.Н.Гумилева, пытавшегося на их основе говорить о монголизмах XIII в. в русской поэме XII века. В "Слове о полку Игореве" говорится о победах князя Романа Мстиславича Волынского и его соседа князя Мстислава над такими землями, как "Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела...", но дело в том, что Роман умер 14 октября 1205 г. и, естественно, не мог побеждать никаких монгольских баскаков, появившихся здесь только через четыре десятилетия после его смерти. Если поверить Л.Н.Гумилеву, что автор "Слова о полку Игореве" под "маской" Ярослава Осмомысла подразумевал Даниила Галицкого (стр. 336), то как можно допустить, что он, автор "Слова", не знал того, что отец Даниила был убит поляками задолго до нашествия татар? Я не говорю уже о том, что естественнее было бы надеть эту маску не на чужого Даниилу человека, а на его родного отца, воспетого в этой же поэме, Романа Волынского.
Задуманный Л.Н.Гумилевым "маскарад" грешит, прежде всего, недобросовестностью. Автор не дал себе труда заглянуть в летописи XII в. (нет ни одной ссылки!) и крайне небрежно пользовался превосходным комментарием Д.С.Лихачева, откуда он черпал кое-какие сведения (см. стр.
Задуманный Л.Н.Гумилевым "маскарад" грешит, прежде всего, недобросовестностью. Автор не дал себе труда заглянуть в летописи XII в. (нет ни одной ссылки!) и крайне небрежно пользовался превосходным комментарием Д.С.Лихачева, откуда он черпал кое-какие сведения (см. стр. 307). Великого Всеволода, который может "Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти", Л.Н.Гумилев считает в поэме маской его внука Андрея Ярославича: "Звать на юг Всеволода Большое Гнездо, врага Святослава и Игоря, более чем странно" (стр. 335). Откуда Л.Н.Гумилеву известно, что в 1185 г. Всеволод Юрьевич был враждебен к Святославу Киевскому и Игорю Северскому? Ведь надо же знать, что после битвы на Влене враги помирились, что "Всеволод же Суждальский... прия великую любовь с Святославом и сватася с нимь и да за сына его меншаго свесть свою" 5. А на следующий, 1183 г. Всеволод получил от Святослава большую военную помощь: в поход на Волжскую Болгарию пошел со Всеволодом сын Святослава Владимир с киевскими полками. Почему же было странно звать союзника себе на помощь, когда Кончак угрожал Киеву? О мнимой вражде Всеволода к Игорю, женатому на его родной племяннице, мы точно так же в летописях не найдем ничего.
Верхом развязности и полного пренебрежения к источникам является раздел, посвященный тестю Игоря Ярославу Осмомыслу, так торжественно воспетому автором "Слова". По поводу того, что автор поэмы обратился к Ярославу с призывом вступиться за Русскую землю, Л.Н.Гумилев пишет: "Если призыв понимать буквально, то это вздор" (стр. 336). Вздором это оказывается потому, что Ярослав будто бы был лишен боярами "не только власти, но и личной жизни" (стр. 336). Продолжу цитирование этого примечательного места, рисующего "скоростной метод" пользования источниками из третьих рук: "В 1187 г. бояре сожгли любовницу князя, Настасью, и принудили Ярослава лишить наследства любимого сына (от Настасьи), а после его смерти, происшедшей тогда же, посадили старшего сына, пьяницу, на галицкий престол" (стр. 336). До Л.Н.Гумилева дошли какие-то отдаленные сведения из галицкой истории, безнадежно перепутанные им. Разберем их по пунктам. Во-первых, сожжение Настасьи состоялось не в 1187 г., а в 1171 г., на 16 лет раньше смерти Ярослава, будто бы "происшедшей тогда же". Во-вторых, на протяжении этого 16-летнего периода нельзя говорить о слабости Ярослава Галицкого; соседние князья очень опасались грозного князя, и, когда его сын Владимир убегал из Галича, соседи боялись приютить беглеца. В 1173 г. его отправил от себя князь Луцкий, "убоявься пожьженья волости своей", а в 1184 г. князья испуганно передавали княжича с рук на руки: "Роман, блюдяся отца его, не да ему опочити у себе", (Инъгвар), "блюдяся отца его и не прия его"; ни Святополк Туровский, ни Давыд Смоленский не приняли сына Ярослава Галицкого. Даже далекий Всеволод Большое Гнездо не приютил родного племянника: он "ни тамо обрете себе покоя". Как же можно писать о том, что Ярослав был лишен боярами власти, если Ярослав выгонял законного наследника, любимца бояр княжича Владимира, и на протяжении пути в две с половиною тысячи километров только один князь, его шурин Игорь, осмелился принять изгнанника? Третьим расхождением Гумилева с историческими фактами является его утверждение, что галицкие бояре в 1187 г. принудили Ярослава лишить наследства любимого сына, то есть Олега "Настасьича". Летопись под 1187 г. сообщает совершенно противоположное. Летописец, вторя автору "Слова о полку Игореве", рисует Ярослава могущественным монархом, распоряжающимся многочисленными полководцами. Боярам, созванным к ложу умирающего князя, Ярослав твердо изложил свою волю: "Се аз, одиною худою своею головою ходя, удержал всю Галичкую землю. А се приказываю место свое Олгови, сынови своему меншему, а Володимеру даю Перемышль". После этого Ярослав Осмомысл заставил бояр присягнуть побочному сыну от любовницы - "бяшеть бо Олег Настасьчичь и бе ему мил, а Володимер не хожаше в воле его и того деля не дашеть ему Галича". Прочтя все это в летописи (или узнав каким-то иным способом), Л. П. Гумилев придал всему обратный смысл и выразил такое сомнение в адрес автора "Слова о полку Игореве": "Призывать князя, лишенного власти и влияния и умирающего от нервных травм, к решительным действиям - абсурд, но если мы под именем Ярослава Осмомысла прочтем "Даниил Галицкий", то все станет на свое место" (стр. 336).
Но мы обязаны еще раз вспомнить, что ко времени написания "Слова о полку Игореве", к середине 1180-х годов, минуло уже полтора десятка лет с той поры, как Ярослав переживал "нервные травмы", и (как это ни абсурдно с точки зрения Л.Н.Гумилева), что в июле 1184 г. Ярослав послал своих воевод в помощь Святославу Киевскому против Кобяка. Почему же обращение к могущественному князю, дочь которого могла попасть в руки половцев в сожженном ими Путивле, стало абсурдом и вздором через 10 месяцев после разгрома Кобяка с помощью галицких войск?
Начиная рассмотрение аргументов в пользу своих построений, Л.Н.Гумилев обещал "твердо стать на
Начиная рассмотрение аргументов в пользу своих построений, Л.Н.Гумилев обещал "твердо стать на почву несомненных фактов" (стр. 313). Ну что ж, не все обещания легко выполнить.
Не касаясь множества других небрежностей и ошибок, в изобилии рассеянных на рассматриваемых сорока страницах книги, остановлюсь на том вопросе, которому сам Л.Н.Гумилев отводит определяющее место. Сущность этого вопроса можно изложить так: Л.Н.Гумилеву кажется, что "Слово о полку Игореве" написано в середине XIII в. для того, чтобы в завуалированной форме высказать неодобрение по поводу дружбы Александра Невского с ханом Сартаком, христианином несторианского толка (стр. 331-332). Висит эта гипотеза на следующих четырех нитях "сложной дедукции":
1. Отождествление Трояна в "Слове о полку Игореве" с христианской троицей несториан (стр. 324).
2. Признание Олега Гориславича тайным еретиком, а Бояна - агентом Олега, ездившим на Тянь-Шань (или за Кавказ) к несторианам (стр. 322- 325).
3. Отождествление Дива "Слова о полку Игореве" с монгольским божеством (стр. 323).
4. Признание князя Игоря борцом против несторианства (стр. 332 и 340).
Сознавая бесплодность подробного рассмотрения таких положений, мы все же должны ознакомиться с системой аргументов автора и проверить, сумел ли он в этом разделе "твердо стать на почву несомненных фактов".
Первый тезис не доказывается Л.Н.Гумилевым, а постулируется: "Допустим, что "Троян" - буквальный перевод понятия "троица", но не с греческого языка и не русским переводчиком, а человеком, на родном языке которого отсутствовала категория грамматического рода. То есть это перевод термина "Уч-Ыдук", сделанный тюрком на русский язык" (стр. 324. Так как доказательств не приведено, то и разбирать этот тезис не будем. Можно только высказать удивление, что услужливый тюрок, позаботившийся о русских людях, не употребил бытовавший у русских термин "троица", а изобрел для них Трояна. И что переводил с тюркского этот загадочный переводчик? "Трояновы века" Гумилев без всяких оснований объявляет временем после Эфесского и Халкедонского церковных соборов 449 и 451 гг., предавших анафеме несториан (стр. 325). Соглашаться трудно, но и опровергать нечего.
Второй тезис - "уклонение второго по значению на Руси князя в ересь" (стр.325). Имеется в виду Олег Святославич, который, по мысли Л.Н.Гумилева, "должен был унаследовать золотой стол киевский, а его объявили изгоем, лишили места в престолонаследной очереди" (стр. 309). Опять плохо дело с русскими летописями: не подтверждают они слов Л.Н.Гумилева. В 1078 г., о котором идеть речь в "Слове о полку Игореве", Олег не был вторым по значению князем и не стоял в престолонаследной очереди. Княжил в Киеве Всеволод, сын Ярослава Мудрого; после него могли княжить его племянники, сыновья Изяслава, Святополк и Ярополк. Далее по старшинству шли сыновья Святослава Ярославича: Глеб, Давид, Роман и - лишь на четвертом месте - Олег. Так как Давид пережил Олега на восемь лет, то Олег до конца своей жизни не мог по старшинству претендовать ни на второе место в Руси, ни на место в очереди к великокняжескому трону. Неверно и утверждение Л.Н.Гумилева о конфликте Олега с киевской митрополией, трижды повторенное им (стр. 310, 325 и 344); Олега вызывали (и не в 1078, а в 1096 г.) на суд князей и епископов, а митрополит даже не был упомянут. Несторианство Олега Гориславича не обосновывается автором ничем. Единственным доказательством является восклицание Л.Н.Гумилева б адрес Олега, пострадавшего от двоюродных братьев, хазар и греков: "Ему ли было не искать другого варианта христианской веры? И тут его друг... Боян нашел путь "чрес поля на горы", туда, где жили полноценные христиане" (стр. 325), то есть центрально-азиатские несториане. Л.Н.Гумилев думает, что этим он разъясняет "темные фрагменты" "Слова о полку Игореве".
Третье доказательство "хорошего знакомства" современников "Слова о полку Игореве" "с дальневосточными символами, которые они могли узнать только у монголов" (стр. 327), Л.Н.Гумилев видит в том, что Боян "растекашется мыслию по древу" (это будто бы свойственно только монголам), и в наличии в поэме образа злого Дива. Див, по мнению Л.Н.Гумилева, - это дьявол в его монгольском варианте. В доказательство он приводит известное место из летописи (это его единственная ссылка на летопись под 1250 г.), где описываются религиозные обычаи татар. Но, сделав в пяти строках семь ошибок (вместо "кровопитья" наборщики набрали "кровопротыа" и др.), Л.Н.Гумилев насилует текст и создает какого-то небывалого "земледьявола" (стр.326), который якобы и соответствует Диву "Слова о полку Игореве". Но ведь этого существа в самом тексте летописи нет - там говорится о том, что татарская знать поклоняется Солнцу, Луне, Земле, дьяволу и находящимся в аду предкам. Здесь две разных категории объектов поклонения: во-первых, природа (земля и небо) и, во-вторых, ад и его обитатели с хозяином этого места во главе. Никакого "земледьявола" нет; он слеплен Гумилевым из конца одной фразы и из начала другой. А м
Никакого "земледьявола" нет; он слеплен Гумилевым из конца одной фразы и из начала другой. А между тем сразу же после всех допущений об Олеге, Бояне и "земледьяволе" Л.Н.Гумилев переходит к широким выводам: "Итак, мы подошли к решению. Несторианство было в XIII в. известно на Руси настолько хорошо, что читатели "Слова" не нуждались в подробных разъяснениях, а улавливали мысль автора по намекам" (стр. 326). Эта навязчивая мысль о несторианстве не дает покоя Л.Н.Гумилеву, и он создает четвертую подпору своей гипотезы или, лучше сказать, своего "озарения", так как гипотезы строятся на основе фактов.
Четыре раза (стр. 308, 332, 340, 344) Л.Н.Гумилев пишет о "паломничестве" Игоря в Киев после возвращения из плена. Паломничество это не простое. Счастливые читатели XIII в. понимали сущность его "с полуслова" (стр. 331): "Например, достаточно было героя повествования, князя Игоря, заставить совершить паломничество к иконе Богородицы Пирогощей, чтобы читатель понял, что этот герой вовсе не друг тех крещеных татар, которые называли Марию "Христородицей", и тем самым определялось отношение к самим татарам" (стр. 331-332).
В специальном разделе "Паломничество князя Игоря" (стр. 340) автор, не надеясь на понятливость читателей XX в., раскрывает свое понимание событий 1185 года. Его, Л.Н.Гумилева, удивляет будто бы уловленное им расхождение в оценке событий летописцем и поэтом: летописец говорит о тягостях Северской земли и Посемья, а автор "Слова" радуется: "Страны ради, грады весели". "Кому верить?" - восклицает историк и отвечает сам себе: "Конечно, летописи!", - а сам переходит к комментированию поэмы: "Напрашивается мысль, что тут выпад против врагов Богородицы", то есть против несториан. Четырьмя страницами далее Гумилев снова повторяет свои разъяснения: "В предлагаемом аспекте находит объяснение концовка "Слова". Как самое большое достижение излагается поездка Игоря на богомолье в Киев... Это чистая дидактика: вот, мол, Ольгович, внук врага киевской митрополии, друга Бояна, "рыскавшего в тропу Трояню", и тот примирился с Пресвятой Девой Марией, и тогда вся русская земля возрадовалась. И тебе бы, князь Александр, сделать то же самое - и конец бы поганым! В этом смысл всего гениального произведения..." (стр. 344). Этот фейерверк имен и толкований требует разбора по пунктам.
1. Разве Игорь ездил в Киев на богомолье как благочестивый паломник, чтобы примириться с пресвятой девой? По возвращении из плена в разоренную Северскую землю Игорь "иде ко брату Ярославу к Чернигову, помощи прося на Посемье". С этой же целью он поехал и в Киев к Святославу и Рюрику. Пирогощая церковь (а не икона) упомянута в "Слове" как топографический ориентир: Игорь уезжает из Киева, спускается по Боричеву взвозу и едет к Пирогощей на Подоле, то есть к переправе через Днепр.
2. Как можно сопоставлять в обратном порядке разные разделы летописи и "Слова", повествующие о разных событиях, и удивляться их противоречивости? Не нужно патетически восклицать - "Кому верить?", а следует внимательно читать тот текст, о котором пишется. И в летописи и в "Слове" одинаково говорится о туге и напастях, о тоске и печали после разгрома Игоря и наезда Гзака на Посемье. И в "Слове" и в летописи выражается радость по поводу освобождения Игоря из плена: "Страны ради, грады весели"; "и обрадовашася ему (Игорю)" "и рад бысть ему Святослав, также и Рюрик сват его" 6. А Л.Н.Гумилев стал сопоставлять запись летописца о майском походе Гзака на Посемье с описанием возвращения Игоря из плена в более позднее время, когда Гзак уже вернулся из похода, и удивился несходству выхваченных им из контекста и перепутанных отрывков. Удивиться есть чему.
3. Как можно всерьез говорить о "примирении" Игоря с богородицей? Летописная повесть о походе 1185 г. рисует Игоря предельно религиозным, до слащавости благочестивым; он даже из плена бежит, надев на себя святыни. По каким косвенным данным (при полном отсутствии прямых) можно говорить о его "ссоре" с богородицей, потребовавшей далекой поездки (хотя богородичные церкви были в каждом городе) и примирения с ней? И разве выдуманному примирению, а не избавлению князя от плена радовалась Русская земля?
Подводя итог, мы видим, что попытка переноса "Слова о полку Игореве" в середину XIII в. не оправдана и абсолютно ничем не доказана; мнимое несоответствие призывов автора "Слова" исторической действительности 1185 г. основано на чудовищном искажении летописей, а стремление Л.Н.Гумилева во что бы то ни стало объявить автора "Слова" врагом центрально-азиатских несториан вызывает просто недоумение и тоже базируется на недобросовестной подтасовке исторических источников. Чтение русского раздела книги Л.Н.Гумилева вполне можно назвать путешествием в вымышленное царство.
Завершив свой сумбурный экскурс в чуждый для него древнерусский мир, Л.Н.Гумилев, преодолевая скромность, пишет: "У читателя может возникнуть вопрос: а почему почти за два века напряженного изучения памятника никто не наткнулся на предложенную здесь мысль, кото
Завершив свой сумбурный экскурс в чуждый для него древнерусский мир, Л.Н.Гумилев, преодолевая скромность, пишет: "У читателя может возникнуть вопрос: а почему почти за два века напряженного изучения памятника никто не наткнулся на предложенную здесь мысль, которая и теперь многим филологам представляется парадоксальным домыслом? Неужели автор этой книги ученее и способнее блестящей плеяды славистов? Да нет! Дело не в личных способностях, а в подходе" (стр. 345). Кроме сказанного выше, нечего добавить к этой оценке, которую Л.Н.Гумилев дал самому себе, своему методу "озарений" и написанию книг "без затраты усилий".
Вызывает серьезные опасения появление непродуманной концепции, не опирающейся ни на русские, ни на восточные источники. Нельзя так походя, без доказательств, без разбора, без данных для пересмотра отбрасывать существующие в нашей советской науке взгляды на историю русско-половецких и русско-татарских отношений в XI-ХIII веках. Тринадцатая глава книги Л.Н.Гумилева может принести только вред доверчивому читателю; это не "преодоление самообмана", а попытка обмануть всех тех, кто не имеет возможности углубиться в проверку фактической основы "озарений" Л.Н.Гумилева.
Академик Б.А.Рыбаков
1 "Ипатьевская летопись". ПСРЛ. Т. II. СПБ. 1908. стб. 634.
2 "Татаро-монголы в Азии и Европе". М. 1970, стр. 185-191.
3 Л.Н.Гумилев. Монголы XIII в. и "Слово о полку Игореве". "Доклады" Отделения этнографии Географического общества СССР. Вып. 2. Л. 1966.
4 А.В.Соловьев. Деремела в "Слове о полку Игореве". "Исторические записки". 1948, № 25, стр. 100-103.
5 "Ипатьевская летопись". ПСРЛ. Т. II, стр. 571.
6 Там же, стр. 651.
Ух ты! Только проглядел статью, а тут такой обоснованный диспут. Спасибо за старания.
Да, я слышал, что научное обоснование теории этногенеза довольно слабое.
Но (см. 93 камент) меня и не интересует историческая достоверность и эмпирическая доказуемость его взглядов. По-моему, эмпирическое обоснование фиолософского труда - проявленная Гумилевым слабость.
Ценное в "этногенезе и биосфере" - идея наличия движущей силы развития этноса. Эту теорию, по-моему, никто еще не оспорил. Другие труды Гумилева я не читал, и, наверно, не буду, так как историографией не интересуюсь, а обсуждаемая книга содержит квинтэссенцию его философских взглядов.
Поятно, что историку Кузмину всякие передергивания не нравятся. Но лично мне гораздо более значимым кажется крупный философ, чем рядовой историк, поэтому я так на Кузмина обозвался.
Еще раз: эмпирическое обоснование теории этногенеза - ошибка, которую автору пришлось совершить, так как он по профессии все-таки был историком. Первые пять частей (которые и критикуют историки, а не собственно теорию) спокойно можно оторвать и выбросить. Книга от этого только выиграет (мое личное мнение).
"И тут я подумал: возьму-ка заведомо правильное суждение, что Чингисхан был и его империя существовала, и заведомо сомнительное, что пресвитер Иоанн царствовал в "Трех Индиях", и сопоставлю их на авось. Вдруг от такого сочетания сама собой получится органическая концепция, поскольку у меня уже появятся положительные и отрицательные величины. Так я и поступил" (стр. 10). К своим предшественникам автор относится очень высокомерно, считая, что он не обязан давать ни характеристики источников, ни обзора научной литературы вопроса, ибо "из тысяч мышей нельзя сделать одной лошади" (стр. 381). Здесь "мыши" - труды исследователей предшествующих лет, а "лошадь" - книга самого Л.Н.Гумилева. В другом месте автор очень своеобразно определяет место научного поиска: "Момент озарения не предшествует изучению проблемы и не венчает ее, а лежит где-то в середине, чуть ближе к началу... А поиски в собственном смысле слова начинаются потом, ибо искать стоит лишь тогда, когда знаешь, что ищешь"
Цитаты Гумилева, приведенные его критиком в качестве контраргументов, все ставят на свои места. Да, можно сказать что Гумилев - не историк. Еще точнее будет сказать, что он - не историограф. Гумилев - философ, творец, художник, а не педантичный лаборант. Если почитать философию науки, то там можно найти множество мнений, подобных приведенному - после знакомства с материалом рождается гипотеза, после чего материал оценивается с точки зрения подтверждения им или опровержения гипотезы. В случае подтверждения гипотеза становится теорией.
Эйнштейн считал, что "если теория не согласуется с экспериментом - тем хуже для эксперимента" (что он однажды и подтвердил, собственноручно найдя экспериментальную ошибку своих критиков).
Спасибо кстати, что дал ссылку на цитаты Гумилева, большое удовольствие получил, перечитав.
>Ух ты! Только проглядел статью, а тут такой обоснованный диспут. Спасибо за старания. >Да, я слышал, что научное обоснование теории этногенеза довольно слабое. >Но (см. 93 камент) меня и не интересует историческая достоверность и эмпирическая доказуемость его взглядов. По-моему, эмпирическое обоснование фиолософского труда - проявленная Гумилевым слабость. >Ценное в "этногенезе и биосфере" - идея наличия движущей силы развития этноса. Эту теорию, по-моему, никто еще не оспорил. Другие труды Гумилева я не читал, и, наверно, не буду, так как историографией не интересуюсь, а обсуждаемая книга содержит квинтэссенцию его философских взглядов. >Поятно, что историку Кузмину всякие передергивания не нравятся. Но лично мне гораздо более значимым кажется крупный философ, чем рядовой историк, поэтому я так на Кузмина обозвался. >Еще раз: эмпирическое обоснование теории этногенеза - ошибка, которую автору пришлось совершить, так как он по профессии все-таки был историком. Первые пять частей (которые и критикуют историки, а не собственно теорию) спокойно можно оторвать и выбросить. Книга от этого только выиграет (мое личное мнение).
Хе Иными словами 5/6 книги галиматья со враньем для обоснования шестой части.Но по твоему мнению ВСЕ ОБОСНОВАНИЕ надо выкинуть тогда получится отличная книга...Оригинальная логика...
>Цитаты Гумилева, приведенные его критиком в качестве контраргументов, все ставят на свои места. Да, можно сказать что Гумилев - не историк. Еще точнее будет сказать, что он - не историограф. Гумилев - философ, творец, художник, а не педантичный лаборант.
Вот и надо было ему над своими работами ставить:"фантастический роман"
К своим предшественникам автор относится очень высокомерно, считая, что он не обязан давать ни характеристики источников, ни обзора научной литературы вопроса, ибо "из тысяч мышей нельзя сделать одной лошади"
Конечно, такое отношение к своей работе (задротству) хоть кого взбесят. Но отношение абсолютно правильное.
> В другом месте автор очень своеобразно определяет место научного поиска: "Момент озарения не предшествует изучению проблемы и не венчает ее, а лежит где-то в середине, чуть ближе к началу... А поиски в собственном смысле слова начинаются потом, ибо искать стоит лишь тогда, когда знаешь, что ищешь"
Это не "своеобразно", в настоящее время это "официальная точка зрения" философии науки.
Вывод - все тот же: Гумилев - крупный философ, процитированные критики - рядовые историографы.
>>Цитаты Гумилева, приведенные его критиком в качестве контраргументов, все ставят на свои места. Да, можно сказать что Гумилев - не историк. Еще точнее будет сказать, что он - не историограф. Гумилев - философ, творец, художник, а не педантичный лаборант. > >Вот и надо было ему над своими работами ставить:"фантастический роман"
А мировая философская мысль - библиотека фантастики?
>К своим предшественникам автор относится очень высокомерно, считая, что он не обязан давать ни характеристики источников, ни обзора научной литературы вопроса, ибо "из тысяч мышей нельзя сделать одной лошади" > >Конечно, такое отношение к твоей работе (задротству) хоть кого взбесит. Но отношение абсолютно правильное. > >> В другом месте автор очень своеобразно определяет место научного поиска: "Момент озарения не предшествует изучению проблемы и не венчает ее, а лежит где-то в середине, чуть ближе к началу... А поиски в собственном смысле слова начинаются потом, ибо искать стоит лишь тогда, когда знаешь, что ищешь" > >Это не "своеобразно", в настоящее время это "официальная точка зрения" философии науки. > >Вывод - все тот же: Гумилев - крупный философ, процитированные критики - рядовые историографы.
>>Цитаты Гумилева, приведенные его критиком в качестве контраргументов, все ставят на свои места. Да, можно сказать что Гумилев - не историк. Еще точнее будет сказать, что он - не историограф. Гумилев - философ, творец, художник, а не педантичный лаборант. > >Вот и надо было ему над своими работами ставить:"фантастический роман"
что-то неправильно я прочитал. Да, нужно было писать не докторская по истории, а монография по философии
плохо, что нельзя редактировать каменты. Много опечаток, кажется, что пэтэушнег писал. Не хватает терпения перечитать после написания, сразу захуячиваю (аааа, перечитал - захуяриваю, тыынц)
>К своим предшественникам автор относится очень высокомерно, считая, что он не обязан давать ни характеристики источников, ни обзора научной литературы вопроса, ибо "из тысяч мышей нельзя сделать одной лошади" > >Конечно, такое отношение к своей работе (задротству) хоть кого взбесят. Но отношение абсолютно правильное.
Перенесем это на любую другую профессию к примеру на хирургию.Врач-задрота выслушает больного,возьмет анализы,сделает рентген и УЗИ.Поставив правильный диагноз,раздетому пациенту сделает наркоз,стерилизует место резекции,стерильным инструментом сделает операцию -- что нужно отрежет или пришьет,зашьет как положено,перевяжет,уложит в палату,пропишет нужные лекарства и т.д.и т.п.
С точки же зрения ЛНГ и деда Кондрата это неправильно.Пусть себе задрота бесится и все остальные хирурги тоже.
ЛНГ возьмет немытый скальпель (с засохшим гноем и кровью)и после слов пациента:"живот болит" треснет для наркоза колотушкой по затылку,в одежде повалив на стол,начнет полосовать
живот -- аппендицит удалять.Ничего не найдя Гумилев затолкает порезанные кишки обратно перевяжет живот половой тряпкой и скажет:"моя философия такова -- если больной помрет,то это он сам виноват -- пассионарность у него кончилась."
А дед Кондрат скажет: "отношение абсолютно правильное!
Слава!Слава МЕГАфилософу Гумилеву!"
>Хе Иными словами 5/6 книги галиматья со враньем для обоснования шестой части
Во-первых, не 5/6, а ровно половина. Во-вторых, так уж прям вранья там нет. Это дело историков - спорить о большей или меньшей достоверности той или другой летописи, а Венд ведь не историк, в архивах годами не просиживал? Взял одну точку зрения, а критику критики почитать не удосужился. Не надо чужую точку зрения выдавать за свою (которая может появиться только при тщательном изучении вопроса), а точку зрения за абсолютную истину.
>Вывод - все тот же: Гумилев - крупный философ, процитированные критики - рядовые историографы.
Гыыыыыыыыыыы Если профессор Кузьмин и академик Рыбаков рядовые,
то не рядовые наверно акадэмик Фомэнко с Носовским?
камент проебался!
Так вот, получается, еще раз.
Историки с древнейших времен проституировали, искажая факты в угоду правителям. Поэтому проводить аналогии с естественными науками, в которых экспериментальное обоснование можно перепроверить, некорректно. Поэтому же то, что тот же Однокамушкин считал главным в науке - красота теории - играет еще большую роль, чем соответствие неверифицируемым "фактам".
И еще раз: "этногенез и биосфера" - монография по философии. С точки зрения этой науки там все в порядке. Анализировать ее с точки зрения точности применения методов истории нельзя. Это то же, как творчество Пушкина или там Ницше анализировать с точки зрения соответствия методам экспериментальной физики.
Для изучения истории нужен здравый смысл и честность.Честность перед самим собой.Для писателя -- перед читателями.
Если во многих местах последней!(подводящей итоги жизни) книги Гумилева передергивание фактов и это даже мне видно не вооруженным глазом то нафиг мне еще читать критику критики...
Ошибки и спорные места можно найти у любого ученого.
А у Л.Гумилева вранье и противоречия в текстах наблюдали десятки лет.И что самое интересное в разных текстах разное.
Так что дида,его философию можешь читать сколько угодно,но не говори что он честный человек.
>>Вывод - все тот же: Гумилев - крупный философ, процитированные критики - рядовые историографы. >Гыыыыыыыыыыы Если профессор Кузьмин и академик Рыбаков рядовые, >то не рядовые наверно акадэмик Фомэнко с Носовским?
Рядовые - это значит, что они не создали выдающейся теории. Фоменко-носовский - это вообще никто, просто сумасшедшие. С какой стати их сравнивать с гумилевым? Они-то теории не предложили. Ни теории, объясняющей факты, то есть теории истории, ни теории, подтверждающей/опровергающей наличие каких-либо фактов, то есть теории историографии, ни теории об общих принципах поведения человека или природы, то есть философской теории.
Таким образом, Гумилев - и историк, и философ, академики - историографы, хотя они называют себя историками, а Фоменко - пиздобол, так как подтверждения его историографической гипотезы в общем-то не существует.
>Для изучения истории нужен здравый смысл и честность.Честность перед самим собой.Для писателя -- перед читателями. >Если во многих местах последней!(подводящей итоги жизни) книги Гумилева передергивание фактов и это даже мне видно не вооруженным глазом то нафиг мне еще читать критику критики... >Ошибки и спорные места можно найти у любого ученого. >А у Л.Гумилева вранье и противоречия в текстах наблюдали десятки лет.И что самое интересное в разных текстах разное. >Так что дида,его философию можешь читать сколько угодно,но не говори что он честный человек.
А что же это твой невооруженный глаз наметанный такой? Ты что, историк, специализирующийся на этом времени? Нет, вообще не историк. И книгу не читал. Почитал просто критику советских старперов-академиков. Об академии наук кстати тоже представления не имеешь, считаешь, что академики излагают истину в последней инстанции. Безусловно, РАН - это оплот науки против лженауки, но внутренние разборки там часто препятствуют появлению новых взглядов. Никому не хочется признавать, что то, чем он занимался всю жизнь, имело недостатки и ошибки. Статьи, которые ты выложил, старые. Если хочешь быть объективным - найди новые, причем и сторонников, и противников теории этногенеза. А так - одно мнение, другое мнение... С чего ты взял, что приведенные тобой статьи авторитетнее чем труды Гумилева? То, что автор - академик, конечно, хорошо, но есть и академики, признающие теорию этногенеза.
На прощание: Венд - даун, который либо не читал книгу, которую тужится обосрать (в этом случае он еще и пиздобол), либо просто не понял ничего, потому что даун (см каменты 94-99, там это обосновано с очевидностью). О том, это за научные круги такие, не имеет ни малейшего представления. На мои каменты ответит голословно и не по сути, но продолжит потуги казаться себе умственно полноценным, ради чего, собственно, он ресурс и посещает.
уточнение: не просто даун, а молодой даун, около 18 лет, - угадал?
Поступать куда собираешься - в международный университет маркетинга, права и медицыны?
(Только, сцуко, не песдеть!)
Ты дед выше уже признал что ЛНГ не историк.Ты прочтя факты показывающие что ЛНГ -- пездун -- сам сказал:
>Да, можно сказать что Гумилев - не историк.
А своим постом № 132 фактически опять утверждаешь что ЛНГ -- историк,причем кругом правый.Таким образом ты -- дед Кондрат -- объявляешься ЛЖИВЫМ ПИДОРАСОМ.Ты -- наглый врун,такой же как и ЛНГ.
А в истории я хорошо ориентируюсь.И глаз у меня наметан,профессиональных пиздунов -- таких как ты -- сразу вижу.
Теперь по поводу твоего камента за № 133.
1 Ты,дед,повторяешься ( см.№ 100 и №101) пора тебе в крематорий,в наш советский колумбарий (С) через газенваген.Гы.
2 Ты дед за глаза оскорбил и оклеветал и меня и Землепроходца Семена Дежнева поэтому ты подлец и ЧМО.Вобщем жЫдок - иди на хуй.
Россия для русских
Бей жидов спасай евреев
Хорошо русским - хорошо всем
Нет бога кроме Рода,а Исус Христос пророк его.
Пы.Зы. Повторение мать учения: http://www.zlev.ru/37_10.htm#_ftn1 http://janaberestova.narod.ru/rybakov.html
1. То, что я повторяюсь, написано вверху (еще раз - значит повторяю)
2. Не за глаза, а в глаза. Не оклеветал, а озвучил очевидный факт (книгу ты ведь не читал, новых статей не читал, а имеющиеся выдаешь за непреложную истину), так что оскорбления тут никакого нет.
Насчет поста 132. Я писал, что с точки зрения историографов, называющих себя историками, Гумилев не из их кампании. Но я считаю, что он историк в большей степени, чем все его критики. Кругом правый я не говорил.
В истории какого-то периода может хорошо ориентироваться профессионал, несколько лет активно занимавшийся этой темой, а не выпускник средней школы, прочитавший несколько попавшихся на глаза статей.
В том, что я написал, ты не понял ни слова, хотя написано было доступно даже для умов ниже среднего. Отвечаешь совершенно не по теме. В общем, спорить в интернете - значит с вероятностью 99,9% спорить с дебилом, потому что нормальные люди такой хуйней не занимаются, зря я связался, ни уму ни сердцу этот срач.
я же говорю - даун. Нихуя не понял, теперь жидом остается только обзываться, по теме-то мозжечок не дорос возразить.
Я - не жид, а чистокровный русский. Жид - ты. Меняй ник на Ззлой ЖЫД, еврейчик.
Традиционный ответ жидовского пидора - ссут ему в глаза,а ему все божья роса.Ну да ладно,с чистокровным гусским жидом разговаривать беЗсмысленно.Займемся Делом.
"Сочинения Л. Гумилева критиковались с двух основных точек зрения. Во-первых, его обвиняли в "биологизаторском" или "биолого-энергетическом" подходе к этнической истории [11]. Другое направление критики было собственно историографическим. Наиболее известна критика гумилевской концепции русско-монгольских отношений XIII в., изложенная В. Чивилихиным в романе-эссе "Память" [12]. Тюркологи и китаисты скорее игнорировали работы Л. Гумилева, чем критиковали; их оценки были кратки. В частности, они указывали на "органические дефекты источниковедческой базы его исследования", поскольку "основные источники" "представляются второстепенными в общей совокупности источников, имеющихся сегодня в распоряжении исследователя" [13]." http://nationalism.org/aziopa/korenyako.htm
И далее оттуда же:
"Вернувшись в Ленинград 44-летним кандидатом наук со скудным багажом публикаций, Л. Гумилев оказался перед необходимостью догонять коллег-ориенталистов. Выпуск в 1960 г. книги "Хунну", а затем - "Степной трилогии": "Хунны в Китае" (1974), "Древние тюрки" (1967), "Поиски вымышленного царства" (1970), видимо, показал, что ликвидация "органических дефектов источниковедческой базы" - столь же неподъемное занятие, как и "глубокий социальный анализ истории кочевников". Книги хорошо покупались, но оценки коллег-профессионалов были сдержанными. Другая тема, интересовавшая Л. Гумилева в 60-х годах, - связь "ритмов кочевых культур" с климатическими колебаниями - в принципе не была оригинальной (на Западе ею начинали заниматься О. Латтимор и Р. Груссе) и сравнительно быстро исчерпала себя.
Нужен был большой, эффектный успех, и ради него можно было поступиться соображениями научной этики. Именно так можно объяснить скандальную историю с альбомом "Старобурятская живопись" [19]. Нынешние последователи и биографы Л. Гумилева пытаются выдать эту дилетантскую затею за некий хитроумный маневр, предпринятый гонимым ученым, - что-то наподобие эпизода из воспоминаний А. Солженицына "Бодался теленок с дубом". А. Куркчи пишет: "...В 1975 году Гумилев сделал головокружительный маневр, добившись опубликования в издательстве "Искусство" книги "Старобурятская живопись" о тибетско-бурятской иконописи, которая явилась и полной неожиданностью для клана искусствоведов, и стала поводом для их обиды. Появление этой книги на год-другой сбило с толку преследователей, и они потратили еще лишнее время на поиски крамолы в этой книге-альбоме, посвященной толкованию буддологического канона и расшифровке сюжетов иконописи в тибетской и бурятской живописи" [20].
На самом деле альбом "Старобурятская живопись" был откровенной халтурой. Большая вступительная статья Л. Гумилева представляла собой компиляцию из его более ранних статей по истории Тибета и никак не связана с иллюстративной частью - иконами и скульптурами из Агинского дацана. Меньше всего статья посвящена "толкованию" буддийского изобразительного канона и "расшифровке сюжетов", да и большая часть этих сюжетов определена в ней неверно. После публикации альбома было проведено его академическое обсуждение. На нем Л. Гумилев не смог ответить на многочисленные конкретные претензии востоковедов и вполне откровенно признал, что главным для него был издательский успех, который не грозит тибетологам и искусствоведам-профессионалам - издательство-де все равно будет иметь дело с Л. Гумилевым, а не с ними [21]." http://nationalism.org/aziopa/korenyako.htm
"Со статьей В. Шнирельмана перекликается работа Владимира Ко
реняко, которая посвящена другому типу исторической мифологии, не
связанному с этнополитической ангажированностью ее авторов.
Как и В. Шнирельман, В. Кореняко признает, что рост числа диле
тантских исторических сочинений связан с «оживлением в 80—904х
годах этнонационалистической идеологии». Однако объектом его иссле
дования являются труды, появившиеся задолго до «националистиче
ского бума». Его тема — анализ многочисленных книг Л. Гумилева (и
некоторых других авторов), который двигался «от профессионализма к
дилетантизму» не по причине политических пристрастий, но скорее в
связи с личными обстоятельствами его жизни и честолюбием, негатив
но сказавшимися на его профессиональном уровне. Основываясь на
скрупулезном анализе работ Л. Гумилева, В. Кореняко выносит жест
кий приговор: он «резко снизил различимый широкой аудиторией уро
вень академического профессионализма, а благодаря литературному
таланту и завидной плодовитости показал: в глазах общественного мне
ния можно стать “великим ученым” и “властителем дум”, не только не
пытаясь подняться над дилетантским уровнем, но и обходясь без вся
кой рефлексии по поводу собственных, порой грубейших ошибок».
В российской научной литературе работы Л. Гумилева подвергают
ся критическому анализу сравнительно редко. Профессиональные ис
следователи высокого уровня, в первую очередь тюркологи и монголо
веды (в сфере научных интересов которых лежит большинство публи
каций Л. Гумилева), фактически не обращают на него внимания, не при
знавая научной эвристичности его публикаций. Зато ссылки на них часто
встречаются у публицистов и ученых, занимающихся смежной пробле4
матикой и порой готовых для аргументации собственной позиции ис4
пользовать яркие в литературном отношении дефиниции Л. Гумилева,
заменяя их собственно научным анализом.
Признавая литературный дар Л. Гумилева, парадоксальность его
суждений, которые volens nolens пробуждают интерес к истории, его
дóлжно критиковать за полудилетантский подход к ней. Тем более важ
но это в наше время, когда работы Л. Гумилева являются удобным фо
ном и вместе с тем инструментом для псевдонаучных писаний, содер
жащих явные или скрытые этнонационалистические амбиции. Приме
ром последнего являются работы М. Аджиева (Мурада Аджи) и неко
торых других, пользуясь выражением В. Кореняко, «тюркистских ква
зиисториографов», для которых Л. Гумилев является «знаковой фигу
рой»"
ссут в глаза тебе, а ты этого даже не замечаешь. Я тебе сказал, что из-за дефекта мозга ты не понимаешь, о чем я говорю. Этими двумя постами ты подтвердил эту мысль, которая и раньше стала очевидной.
Какое отношение имеют "Хунну", "Хунны в Китае""Древние тюрки", "Поиски вымышленного царства" "Старобурятская живопись" к "этногенезу и биосфере"?
Книжку, которая здесь обсуждается, ты не читал, однако критикуешь. Это называется пиздобольство. О тюрках в этой книге написано не больше, чем об индейцах Майя. "Степную трилогию" если хочешь обсуждать - пиши отделную тему.
Об самой теории этногенеза, а не отдельных недостатках введения к ней ты еще ничего не сказал. Если цитаты имеют к ней отношение, то похоже только случайно.
Кстати, землепроходец, ты ник сменил, чтобы не отвечать на вопрос о возрасте и образовании? Так я его тебе повторил. Вот теперь в третий раз спрашиваю: ты 11й класс заканчиваешь или 10й? Класс гуманитарный? По истории пятерка? Ты решил, что очень умный? А что цитаты вообще не в тему постишь, не заметил? Мы тут обсуждаем вообще-то теорию этногенеза, а не тюрков. Иди, поищи что-нибудь по теме. А лучше просто на хуй, потому что ты даун, который не в состоянии даже врубиться, о чем хоть приблизительно речь идет.
а может, и землепроходец, и венд - просто ники Вахи? Стиль очень похож: обосрать наше все, назвать русского патриота дворянина Гумилева евреем, чтобы нормальных людей разозлить, а потом постить всякую хуйню в огромных количествах и на всех срать.
